Первый день зимы выдался по-настоящему зимним. Ночь на удивление расщедрилась на легкий снежок, укрывший дома и дороги искрящейся пуховой шалью. В элитном районе, где располагалось посольство, люди рано не поднимались, так что усыпанную снежными блестками землю еще не успели исколесить десятки телег и истоптать сотни ног.
Снег непривычно хрустел под ногами. Последние несколько зим в Вилее были на редкость дождливыми, а мороз цеплялся за щеки и пальцы, так что я нахохлился и засунул нос в шарф, а руки в карманы.
До открытия ворот Академии оставалось еще несколько весок, но мне почему-то не сиделось в четырех стенах.
За очередным поворотом меня привлек шум и гомон. Я и забыл, что первый день зимы — начало Большой Ярмарки. От нечего делать я заглянул и туда. Покупателей пока было относительно немного, зато торговцы, установившие свои лотки затемно, уже вовсю зазывали покупателей.
— Гномий хруста-а-а-аль, чистейший гномий хруста-а-а-аль… — голос показался мне смутно знакомым.
Я прибавил шаг и через несколько шагов понял, что не ошибся, усмехнулся в шарф и приблизился к прилавку.
Гномий горный хрусталь и впрямь оказался выше всяких похвал. Он словно выхватывал из воздуха солнечные лучи, чтобы выпустить их потом всеми цветами радуги в изгибах и преломлениях. Особенно мне понравились браслеты из мелких искрящихся бусин.
— Господин желает что-либо приобрести? В подарок или для себя? — Купец Патриций Монтус, безвинно «убиенный» мной в Квирине, накинулся на меня с рвением акулы.
— Рад видеть вас в добром здравии, — ухмыльнулся я, особо выделив последнее слово.
Купец не видел в ту ночь моего лица и не мог узнать изменившийся после встречи с хриссом голос, но он был не дурак, а еще, как и любой удачливый торговец, обладал особым чутьем, позволяющим видеть покупателя насквозь. А потому он резко побледнел и схватился за сердце.
— Почем это у вас? — как ни в чем не бывало поинтересовался я, ткнув пальцем в тот, что приглянулся больше всего: три ряда бусинок и замочек-бабочка.
— Д-двадцать зол-лотых, — отозвался торговец, дрожа как осиновый лист.
— Дороговато что-то. — Я повертел безделушку в пальцах, по ней пробежал сноп искр.
Тут уж была задета профессиональная честь, и Патриций, живо забыв про ужас, расписал мне во всех красках прелесть данной вещицы. Мол, горный хрусталь для магических заговоров самый что ни на есть удобный материал, да и магическую энергию он накапливает превосходно и может делиться ею потом с носителем.
