Дела Тайной канцелярии

Оставалось только надеяться, что это не приказ об аресте.

Зашел Порфирий. Граф Шувалов закончил писать, подул на бумагу и протянул ее Афанасию.

– Вот что, голубчик. За служебное рвение и заслуги награждаю тебя отпуском в три недели. Езжай, отдохни… куда подальше… да хоть на юга куда-нибудь. Хочешь ведь на юга, а? Из нашей темени да холодины? Здоровьишко заодно поправишь, на государственной службе подорванное. А чтобы хорошо отдыхалось, жалую я тебе премию в пятьсот рублей. Порфирий, выдай ему.

– Благодарствую, ваше сиятельство.

 – Афанасий взял бумагу и, пятясь, двинулся к двери, пока начальник не передумал.

– Вот и хорошо. Вот и великолепно, – пробормотал Шувалов, – иди, голубчик, иди. И черта своего забирай. А, нет еще, постой…

Афанасий, уже было выдохнувший облегченно, снова замер на пороге.

– Про Голицыных ты говорил. Что там с Голицыным?

– А, – Афанасий с особой старательностью небрежно махнул рукой, – испужался князь. Меня и Владимира. Решил в поместье отсидеться от греха подальше.

Боятся нашего брата даже такие люди, да.

Начальник кивнул удовлетворенно и помахал рукой, будто стряхивая что-то со стола.

– Ступай. А ты, Порфирий, принеси-ка мне гербовую бумагу. Письмо государыне писать буду.

Оказавшись на улице, Афанасий зашел за угол и вытер со лба выступивший пот. Повернулся к Владимиру.

– Ну, что скажешь, чертяка? – Он похлопал по увесистому кошелю на поясе, который выпирал даже через шубу. – Взятка это нам за молчание или и правда премия?

– Премия, – уверенно проговорил черт и сверкнул глазищами.

– Вот и ладушки. Ни на какие юга мы, конечно, не поедем. Что мы там не видали? Слякоть заместо снега? Нет, завтра дела в Канцелярии закончу, и в Москву поедем. А затем в Академию. Меня там всегда добром встречают, и тебя не обидят. Академия мне – как родной дом. Там и отдохнем душой и телом. А сейчас давай-ка прогуляемся на ярмарку. Премия мне, понимаешь, карман жжет. Лови извозчика.

На рыночную площадь прибыли как раз к обеду.

Но направился Афанасий не туда, где обычно торговали всякой снедью, а сразу в пушной ряд, где помимо мехов продавали готовые шубы и шапки. Чинно прогуливаясь между лавками, он наконец остановился возле одной, где висели разнообразные шубы, в основном волчьи, но одна, закрепленная наособицу, выделялась блестящим мехом чернобурой лисицы. Цены такая шуба явно была немалой. Афанасий постоял немного, посмотрел, потрогал да и отошел, не выказывая интереса.