– Ты ничего обо мне не знаешь. У меня был… парень… он погиб.
Афанасий перестал улыбаться.
– Извини, я не знал. Как это случилось?
– Он был гонщиком, разбился во время соревнований.
– Давно?
– Это имеет значение? – поморщилась Шехерезада. – Ты тоже гоняешь как сумасшедший.
– Буду ездить тише, – только и смог произнести он.
Впрочем, вечер закончился на хорошей ноте. Ему удалось перевести разговор на другую тему, отвлечь девушку от печальных воспоминаний, и они даже потанцевали под живую музыку: в «Шинке» играли на так называемых народных инструментах.
В начале двенадцатого Афанасий повёз Шехерезаду домой. Мысль предложить ей поехать к нему была, но он благоразумно отказался от затеи, понимая, что предложение не охарактеризует его положительно.
Жила она в Бибирево, на улице Плещеева.
Афанасий помог спутнице выйти из машины, довёл до подъезда старого девятиэтажного дома.
– Давно вы здесь живёте?
– Всю жизнь, – слабо улыбнулась Шехерезада.
– Мама умерла десять лет назад, мы живём с отцом. Я могла бы пригласить тебя к себе, но папа дома.
– В другой раз, – кивнул он понимающе. В голову лезла всякая романтическая чепуха, хотелось читать стихи или петь, однако ему удалось сдержать язык. – Я спрашивал тебя в ресторане…
– Пошутил, я понимаю.
– Не пошутил!
Глаза Шехерезады снова стали круглыми.
– Не шутил?
– Выходи за меня замуж!
– Но ведь мы…
– Знаю, ты говорила, мы мало знакомы и в то же время знаем друг друга давно.
Небеса в таких случаях не обманывают.
– Ты… – Она помолчала. – Ты… сумасшедший!
– Не побоишься стать женой сумасшедшего полковника?
Губы Шехерезады раскрылись.
И тогда он поцеловал её всерьёз, не прислушиваясь к голосу разума, подчиняясь интуиции, которая его никогда не подводила.
Целовались недолго. Он снова нашёл в себе силы оторваться от этого сладостного действа, чтобы не скомкать прощание.
– Завтра идём в ЗАГС!
– Завтра не могу, закончить надо важные дела, – выговорила Шехерезада пунцовыми губами.
– Да и Олег Харитонович не поймёт, если я уйду.
– Поймёт! Заеду за тобой в двенадцать часов дня, будь готова.
– И всё-таки ты…
– Не повторяйся, – засмеялся он, хмельной от радости.
Она мгновение всматривалась в его глаза, быстро поцеловала и исчезла за дверью подъезда. А у него остался на губах сиреневый вкус поцелуя, который хотелось сохранить вечно.
