– Во-первых, мы тут на вполне законных основаниях, исследования сейчас курирует федеральный центр, да и Михеев в обиду не даст. Во-вторых, нам надо продержаться ровно до приезда министра Фурсенюка.
– Продержимся.
– Вот список делегации. Поговори с ребятами, пусть посмотрят каждого со своей точки зрения, они это умеют.
– Фотографии бы.
– Фотографий нет."
"Шаймиев ушёл в соседнюю каюту, где расположились экстрасенсы.
Афанасий позвонил Шехерезаде. Над Байкалом висел спутник связи, что позволяло без помех переговариваться не только с оперативниками вокруг озера, но и с Москвой.
Жена обрадовалась звонку, будто они не разговаривали год. А ему стало радостно на душе. Его ждали, его любили, и ради этого стоило жить.
– Будь осторожен, любимый, – донеслись последние слова Шехерезады.
– Буду, любовь моя! – пообещал Афанасий, представляя её в одном пеньюаре. Помотал головой, избавляясь от грёз. Работать, друг мой, работать! Мечтать будешь потом.
Он вышел на палубу, по-хозяйски огляделся.
Утро на Байкале в точке спуска подводных аппаратов выдалось по-летнему жарким, безветренным, что было не характерно для погоды конца августа в центре Сибири.
На водной глади изредка появлялись и исчезали мелкие морщинки, но поверхность озера на многие километры вокруг представляла собой зеркало, отражающее голубизну небес. Если бы не причина, загнавшая Афанасия на борт «Метрополии», он хорошо здесь отдохнул бы.
С кормы донеслись металлические удары, хор человеческих голосов: готовилось очередное погружение батиплана на дно озера.
Афанасий направился вдоль борта к корме и едва не столкнулся с Алеутом, который привёз группу на катере к базе подводников.
– Пардон. О, привет, Зиновий.
– И вам привет, – кивнул усач. – Как устроились?
– Отлично, никаких претензий.
Хотя претензии у Вьюгина имелись; к примеру, питалась группа по-прежнему своим сухим пайком вследствие перегруженности корабельной столовой, но говорить об этом человеку, далёкому от снабженческих забот, не имело смысла.
– Если что нужно, помогу, – сказал Зиновий. – Тут у нас демократия, – он с презрением сплюнул, – никто ни за что не отвечает. Людей поселят и забывают.
– Да уж, демократия – штука лукавая, – согласился Афанасий, вспоминая давний разговор с Олегом Харитоновичем.
– Демократия как разрушающий внутренние родовые связи фактор, – сказал как-то координатор, – впрыснута Поводырями во все страны. В России она тоже проникла во все социальные институты.
