Делить тебя

— Зато в отличие от твоей жены, будет присутствовать при регистрации. Тебе по любому пригодятся свидетели.

Тут нечем крыть.

— Все сделаю, ты только паспорта приготовь, завтра заеду за ними и завезу тебе кое-какую информацию.

— Что там еще?

— Ты месяц назад еще просил проследить связи брата. Я кое-что наскрёб, ты охренеешь.

Да я уже охренел. Хочу ли еще копаться в старом барахле, если решил начать жить заново?

— Вези, — компромат никогда не портится и не стареет.

Стасу позвонил следом и велел готовить всё к трем.

Что еще? Отцу сообщу, когда буду в недосягаемости. Адвокат? Нотариус? Нет, это все затянется, а я ни минуты не хочу задерживаться здесь. С утра соберу вещи и свалю…

Я с удивлением поднял голову на звук захлопнувшейся двери.

Яна?

Внутри затопило тепло. Трясущейся рукой убрал планшет и боялся отвести от нее взгляд: вдруг испугается, исчезнет? Она продолжала молча стоять у двери, наверное, сомневаясь остаться или уйти.

Сколько в эти мгновения я потерял нервных клеток? Миллиард? Я боялся перевести дыхание, чтобы не спугнуть ее.

Вот теперь не собираюсь ни на минуту выпускать ее из рук.

Она охнула, когда я прижал ее к груди, и обхватила за шею, подставляя губы. Я не смог сдержать довольную улыбку и полагаю, меня от расправы спасло только то, что Яна тянулась ко мне, прикрыв глаза. Вероятно, по привычке.

Не могу описать свое состояние от сплава облегчения обладания ею и сжигающего желания. А еще от крепкого стояка после недели воздержания.

Я игрался с ее языком, чувствовал скребущие соски на своей груди и упирался членом между ног. Подыхал от желания скорее скинуть разделяющие нас шмотки и вбиваться в ее тело пока она не забьется на моем конце, пока не зажмет член внутри себя, пока не застонет в рот, задыхаясь от оргазма.

— Не торопись…

Это я ей или себе?

Её ладошки порхали по моей груди, шее, спине, пока я освобождал ее от халата и простонал сквозь зубы, заметив, что Яна без белья. Малявка шла ко мне с определенными целями и это грело. Накатывало и накрывало мощной волной какой-то непонятной дрожи принятия.

У меня перегорали предохранители, когда я тёрся лицом о ее грудь, целовал и вылизывал от ушек до мизинцев на ногах. В сексе всегда ведущую роль отводилось траху.