Тем более что единственным моим алиби на четвертое июля был Уолтер, а он умер. Мне казалось, что, признавшись в чем бы то ни было, я увязну еще глубже. Я настолько замкнулся в молчании, что уже не мог из него выйти.
Патрисия чуть не плакала:
– Если бы ты мне все рассказал, я бы могла тебе помочь! Я бы тебя вытащила!
– Никто не мог ничего для меня сделать! – с досадой воскликнул Эрик. – Дело сдвинулось только после недавних показаний Льюиса Джейкоба и Саманты Фрэзер. Но они оба и тогда существовали! Как вы могли так схалтурить в расследовании, сержант?
Повисла гнетущая тишина.
Наконец Гэхаловуд произнес:
– Патрисия, подавайте судье просьбу об освобождении. Я свяжусь с прокуратурой и сообщу им о вновь открывшихся фактах. В течение сорока восьми часов Эрика должны выпустить на свободу.
Все обвинение рухнуло за несколько дней: Салли Кэрри подтвердила, что Эрик действительно одолжил пуловер Уолтеру, принтер, на котором печатались письма с угрозами, на самом деле принадлежал Льюису Джейкобу, а сами послания были не адресованы Аляске, а исходили от нее.
Когда мы вышли из тюрьмы, Лорен хотела отметить счастливую развязку, которая намечалась в деле брата. “Приглашаю всех на обед”, – сказала она. Но Гэхаловуд отказался. Настроение у него было ниже плинтуса. Он страшно злился на себя за то, что провалил расследование в 1999 году. Чтобы его подбодрить, я предложил пообедать вдвоем в его любимом местечке – каком-то сарае на обочине, где подавали отпадные гамбургеры, которые полагалось жевать на свежем воздухе, за деревянными столами для пикника.
Но Гэхаловуд снова отказался: “Спасибо, писатель, но мне надо повидаться с Хелен”. Я пошел с ним на кладбище. Он присел на корточки у надгробного камня и положил на него руку. Немного помолчал, собираясь с духом, потом объявил:
– По-моему, я увольняюсь из полиции.
– Лэнсдейн не даст вам уволиться, – ответил я. – И потом, вы не можете так поступить. Вы офигенный коп!
– Я не с вами разговариваю, писатель, а с Хелен! Из-за меня человек одиннадцать лет отсидел.
– Благодаря вам судебная ошибка будет исправлена, – заметил я. – Без вас Эрик Донован так бы и закончил свои дни в тюрьме.
– Что вы ко мне прицепились, писатель? Шли бы вы прогуляться!
Я не отставал:
– Вы здесь ни при чем, сержант. Эрик Донован оказался в тюрьме из-за Вэнса, который силой вырвал признательные показания у Уолтера Кэрри. И из-за Казински, который преступно молчал и позволил ему это сделать.
