Гэхаловуд с Вэнсом натянули латексные перчатки. Первый взял одежду – поло в цветах заправки. На груди был приколот металлический бейдж с надписью “Аляска”.
– Это ее форма, она в ней была в пятницу, – Гэхаловуд вспомнил записи с камер.
Льюис Джейкоб кивнул:
– Наверное, оставила в пятницу вечером, когда закрывала заправку. Вчера я ничего не видел, потому что со всеми этими событиями магазин был закрыт, и я не прикасался к сейфу. Не успел даже открыться, когда малышка Лорен ввалилась в магазин.
Вэнс зачитал записку:
Дорогой мистер Джейкоб!
Мне не хватило смелости сказать вам лично, что я уезжаю.
Сюда больше не вернусь. Спасибо за все, что вы для меня сделали. Я вам напишу, обещаю. Ключ от магазина я оставила в почтовом ящике.
Сердечно ваша,
Аляска
P.S. Пожалуйста, не говорите ничего Уолтеру.
P.P.S. Простите за все неприятности, которые я вам доставила.
– На записях с камер видно, как она что-то кладет в почтовый ящик, – вспомнил Гэхаловуд.
– Как раз свой ключ, – подтвердил Льюис Джейкоб.
– Значит, знала, что не вернется, – сказал Вэнс. – А о каких “неприятностях” она говорит?
Льюис Джейкоб пожал плечами:
– Не припомню ничего такого. Знаете, она была перфекционисткой. Такие вечно все драматизируют. Аляска всегда была готова помогать. Когда два месяца назад уволилась Саманта, которая работала у меня по воскресеньям, Аляска облегчала мне жизнь, как могла, не считаясь со временем. Случались, конечно, иногда какие-то промахи, то с заказом, то с кассой, тогда она мне звонила, изводилась, что не дает мне покоя: “Я вам должна помогать, а делаю одни глупости”.
Видите, какое она была чудо.
Гэхаловуд взял купюры и пересчитал:
– А эти деньги, их Аляска сюда положила?
– Да, – ответил Льюис Джейкоб. – Я никогда не разбрасываю деньги где попало, все складываю в железный ящичек. Сколько там точно?
– Четыреста долларов.
Старый заправщик улыбнулся:
– Когда после ухода Саманты она оставалась на все эти сверхурочные, то ни за что не хотела брать деньги. Я настаивал, но она говорила, что помогать мне – это нормально.
В конце концов я засунул четыреста долларов ей в сумку. Это они и есть.
Вспоминая Аляску, он прослезился. И смутился:
– Простите, господа, простите, что плачу, как дитя, но так тяжело сознавать, что она умерла.
– Вам не за что извиняться, мистер Льюис, – успокоил его Вэнс. – Вы догадывались об ее отъезде?
– Ни боже мой. Она, конечно, иногда заговаривала про Нью-Йорк, про свои мечты стать актрисой.
