Пусть он человек рискованной профессии, замыслил преступление по местным законам, и все же чувства понятны – в доме засада, ты загнан и окружен, и куда можно убраться с этой чертовой подводной лодки?! Эберхарт попятился, не вынимая руки из кармана, двинулся прочь, озираясь на каждом шагу. Кольцов последовал за ним. Уж теперь он этого парня не потеряет, не имеет права! Эберхарт прошел метров тридцать, свернул за кустарник. Здесь было темно, вполне приватно. У дороги горели фонари, проезжали редкие машины.
– У меня в кармане пистолет, – предупредил немец.
«Сомневаюсь», – подумал Михаил, но не стал возражать.
– Одно неверное движение, и я стреляю, господин незнакомец. Докажите, что вы именно тот, за кого себя выдаете. Знание пароля не убеждает. – Эберхарт отступил на пару метров.
Служебное удостоверение было спрятано в тайнике за подкладкой, в том месте, где ткань уплотнялась. Последняя ночь в Восточном Берлине была посвящена портняжным работам. Подкладка отрывалась с небольшим усилием.
Напряглась рука Эберхарта в кармане. Он забрал удостоверение, отошел в зону недосягаемости, щелкнул зажигалкой. Долго изучал документ, а Михаил жадно разглядывал его лицо в зыбком пламени. Немец тяжело и прерывисто дышал – волновался, обрюзгшее лицо лоснилось от пота. Со зрением у него было не очень, и он поднес чекистские корочки ближе к глазам, прищурился. У человека были проблемы со здоровьем, он страдал одышкой.
– Вы опытный человек, – сказал Кольцов.
– Много лет работаете с нашим братом, можете отличить поддельный документ от настоящего.
– Хорошо… – Эберхарт облегченно выдохнул, вернул корочки. – Скажите что-нибудь по-русски.
Кольцов сказал. И не просто сказал, а от всей души, по полной парадигме – трехэтажным и выше. Накопилось на душе. И всякие немцы его еще экзаменуют, вместо того чтобы поверить на слово! Досталось всем – чужой стране, службе федеральной разведки, лично господину Эберхарту – провались он к такой-то матери со своим неверием! И плевать на тонкую душевную организацию этого субъекта!
– Достаточно, герр Эберхарт? – сменил он злобный тон на учтивый.
– Или что-то еще? Станцевать калинку с лезгинкой? Зачитать наизусть моральный кодекс строителя коммунизма?
– Нет, спасибо, я вам верю… – Эберхарт шумно выдохнул, взялся за грудь.
– Вам плохо? – насторожился Михаил.
– Нет, нормально… Сердце иногда пошаливает, доктор говорит, что мне нельзя волноваться.
