Вот, например, все мои прежние знакомые по войскам, сколько помню, страшно прямолинейные, грубые и в нестандартных ситуациях, как правило, норовят без «базара» влупить собеседнику по черепу, а при случае и ногой. И члены моей команды мало чем отличаются — специфика производства такая. Так что майор, сами понимаете, здорово выигрывал в этом плане на фоне склонного к хроническому киллеризму вечно голодного Лося, отпетого хулигана Джо и конченого негодяя Мента. Вот только глаза у него были немного не того… Нет-нет, бельма там не было и в помине, и катаракты тоже.
Глаза у Братского были холодные, одновременно шалые и какие-то чересчур умные. Как будто он знал неизмеримо больше, чем положено знать сотруднику ФСБ его ранга, но вынужден был тщательно скрывать это от остальных. А еще такие глаза бывают у буйнопомешанных в краткие периоды передышки между припадками… Но, с Другой стороны, от человека, который столько времени проторчал в плену и неоднократно подвергался риску быть расстрелянным под горячую руку своенравными нохчами, трудно было требовать нормального выражения глаз.
Братский парился здесь вот уже второй месяц и начал было звереть со скуки — по вечерам громко орал похабные песни из репертуара Круга и завывал наподобие волка, пугая часовых, которые обещали его за такие штуки пристрелить вне графика. По графику Игорька должны были вывести в расход еще две недели назад: его начальство всячески затягивало переговоры и не могло собрать требуемую бандитами сумму — триста тысяч долларов. Чрезвычайно тормозило развитие процесса то обстоятельство, что переговоры велись неофициально: ну не может могущественное ведомство торговаться с бандитами! А потому торговались втихаря и тянули резину…
— Ну и когда теперь тебя расстреляют? — вежливо поинтересовался я, когда наш коллега по несчастью утолил первую жажду общения и на некоторое время примолк.
— Не говорят, — Игорь неопределенно пожал плечами. — Да мне уж глубоко до лампочки. Мне уже не важно, отпустят или расстреляют — лишь бы побыстрее все кончилось.
Наостое…ло все тут — мочи нет…
В плен Братский угодил обычным порядком: приехал в Грозный под благовидной легендой — расследовать какие-то махинации наших чиновников — и встретил на базаре знакомого чеченца, который был в курсе, кто он есть на самом деле. А дальше все пошло по накатанному сценарию. Ночью ворвались в гостиничный номер товарищи в масках, скрутили, утащили и предъявили обвинение в шпионаже в пользу имперско-реваншистской России.
