Скажу короче: скоро ужасная вонь из моего номера благополучно перекочевала, в соседние апартаменты и насквозь пропитала в них каждый уголок, как и следовало ожидать. Эмоциональная Эдит, возвратившись вечером после трудов праведных, пришла в бешенство и примчалась ко мне выяснять отношения. Догадываетесь, в каком виде я предстал перед прекрасной незнакомкой? Весь в керосине, с повязанным на бедрах полотенцем и специально для такого случая приобретенным малосимпатичным респиратором на личике. В ходе кратковременного общения выяснилось, что по-английски Эдит вообще ни бум-бум (а я, спешу сообщить, по легенде, американский переводчик), но довольно сносно разбирается в русском — особенно по части ругательств и общеупотребимых идиом нецензурного характера.
Бабушка, видите ли, у нее была родом из России.
— Ты есть наглый, подлый, е…ный дивертисмент, э-э-э. — тьфу, блядь! Диверсант! О! Да, так — диверсант, блядь! — заявила моя соседка уже к концу первой минуты разговора.
— За какой фуй ты изговнял мой санузел?! Ты что — совсем педераст?! Я ты буду поубивать про это дело!!! Ты кто есть совсем?!
— Вы заблуждаетесь, мадам. Я не совсем педераст, мадам, — возразил я респираторным голосом. — А кто я такой, я бы вам сказал, однако боюсь… — тут я указал на свои уши и покрутил пальцем над головой. Затем я снял респиратор и предложил даме приблизить ушко к моему оволосевшему рту — на предмет передачи совершенно секретной информации. Дама приблизила.
Я страшно округлил глаза и начал жарко нашептывать ей на ухо, что я не просто так, а суперагент ЦРУ, которого злые чечены полгода держали в плену, совершенно не подозревая, кого им удалось захомутать. Но теперь меня освободили лихие напарники — мытарства закончились. Сейчас я приведу себя в порядок и помчусь мотаться туда-сюда по Ичкерии, готовить государственный переворот, при этом по ходу дела убивая пачками всех подряд подвернувшихся под руку левых типов аборигенского происхождения.
Убивать я умею, люблю и имею полное право — у меня особый допуск на этот счет, как у хрестоматийного 007. Но этот самый 007 в сравнении со мной — жалкий дилетант. И много бы я еще мог рассказать, но довольно. Она и так узнала больше, чем надо. А поскольку любая информация, касающаяся моей страшно секретной персоны, не должна никуда утекать, теперь у прекрасной дамы осталось лишь два выхода — в зависимости от ее волеизъявления.
