Несмотря на необходимость преодолевать течение, я прибыл на место раньше на целых пять минут. Вторичный коммерческий рейс к стеклянным дверям в начале коридора Эдит должна была начать в 22.15 согласно нашему договору. Время тянулось томительно долго. Меня одолевали муки сомнений: казалось, что вот-вот в подсобку ворвутся хлопцы Эля и начнут с ходу задавать дурные вопросы. Еще я опасался, что Эдит может сверх меры насосаться коньяка и проспать установленный для выхода срок, поставив таким образом сооружение моего добротного алиби под угрозу срыва.
И помимо всего прочего, несмотря на то что в ходе путешествия по коммуникациям я был облачен в герметичный Л-1, мне казалось, что я воняю, как десять тысяч сдохших крыс-мутантов, которые вроде бы должны были водиться в мрачных подземельях ичкерской столицы.
В двадцать два пятнадцать в коридор ворвались матерные крики Хоя. Облегченно вздохнув, я аккуратно отомкнул замок, чуть-чуть приоткрыл дверь и выставил наружу зеркальце Эдит. Моя красавица, застопорив, как положено, дверь номера под прямым углом к плоскости коридора, выписывала зигзагообразные загогулины, приближаясь к наблюдательному пункту бдительных «этажерок».
При этом она что-то возбужденно выкрикивала по-французски, из чего я заключил, что в процессе моего отсутствия председательша коммуникационной комиссии ударно глушила стресс тем самым хорошим коньяком, который предназначался вроде бы для имитации некоторой степени опьянения. Дождавшись, когда Эдит развернула во всю ширь перед «этажерками» свою очередную пеструю тряпицу, надежно перекрыв им сектор наблюдения, я выскользнул в коридор, запер дверь подсобки и приставными шажками прошлепал в номер.
Уффф!!! Ну и где ты, мой красивый Эль?! Где твоя сверхбдительная служба безопасности? Два — ноль, дорогой ты мой, с чем тебя и поздравляю!
Быстро раздевшись, я упрятал диктофон в сумочку Эдит, кассету с записью уложил в карман ее плаща и юркнул в ванну. Плеснув немного экстракта, я открыл горячий кран — вода в ванне успела остыть до комнатной температуры.
Спустя пару минут моя подружка прибыла обратно, имея крайне недовольную мину на лице и бутылку препаршивого местного коньяка самопального разлива в руках. Судя по всему, состоялся тривиальный обмен — цветная тряпка, которой она махала перед носом «этажерок», отсутствовала."
"— Баксы не дали — всучили коньяк, — резюмировал я, когда Эдит избавилась от халатика и нырнула ко мне в ванну. — Тряпочка, судя по всему, стоила немного дороже, чем бутылка коньяка.
