Дело двух Феликсов

Завхоз, узнав, что картина продана, выбранился, но от Леграна отстал. И опять Сергей подумал, что инцидент исчерпан. Действительно, больше к нему насчет картин не приставали. Однако очень скоро у Лисицкой обнаружился ухажер.

— Что за ухажер, как выглядит? — оживился Загорский.

Легран развел руками. Внешности он описать не мог, поскольку не разглядел. Во-первых, он видел его всего пару раз издалека. К тому же человек этот носил шляпу, из-под которой лица было не видать.

— А как одет?

Одет как-то так пасмурно, неброско.

— А что на ногах?

Что там было у кавалера на ногах, Легран не заметил. А не показалось ли ему, что загадочный кавалер Лисицкой косолапит?

— Трудно сказать, — пожал плечами студент, — под плащом ноги как-то не очень разглядишь.

Жаль-жаль. А впрочем, ничего страшного, разберемся. И Загорский с Ганцзалином обменялись красноречивыми взглядами.

— Скажите, — спросил вдруг Сергей, — вы ведь не дядя никакой? И китаец ваш тоже не дедушка.

На несколько секунд установилось напряженное молчание.

— Хотите правду? — наконец сказал Загорский. — Извольте. На самом деле мы не из органов. Однако вам могу дать хороший совет. Возьмите академический отпуск на год и уезжайте вон из города.

Легран удивился: куда же это он поедет? Куда угодно, отвечал Загорский, да хоть на родину, к родственникам поповского сословия.

— Вы думаете, ситуация настолько серьезная? — голубые глаза студента смотрели с испугом.

— Очень серьезная, — отвечал Нестор Васильевич. — Уверяю вас, в более серьезные переделки вы в жизни своей не попадали.

Легран несколько секунд размышлял, сведя к переносице брови, затем попрощался, кинул напоследок быстрый взгляд на тубус, куда Ганцзалин спрятал холст, бочком выскользнул из-за стола и исчез.

— Странный субъект, — сказал Загорский.

— Лет двадцать пять — двадцать семь, — слегка поколебавшись отвечал Ганцзалин.

— Около того, — согласился Нестор Васильевич. — Хотя и выглядит моложе. При этом он учится только на втором курсе. Любопытно, чем занимался попович после революции, прежде чем пристроился к изобразительным искусствам.

Ганцзалин отвечал, что судьба русских попов, а равно их отпрысков, его совершенно не интересует.