Дело гастронома № 1

Леонид Ильич открыл глаза, несколько секунд смотрел на Андропова невидящим взором, словно не узнавая, потом взгляд его немного прояснился, и он невнятно пробормотал:

И показал на пузырек, стоявший на столе. Андропов открыл его, дал таблетку, налил воды. Брежнев проглотил, запил, еще несколько секунд сидел с посеревшим лицом, затем глаза у него ожили, и он окончательно пришел в себя.

– Вот, стал уставать… – объяснил он и вдруг взглянул на Андропова так трезво, грустно и осмысленно, что Юрию Владимировичу стало не по себе.

– Я знаю, ты занялся чисткой в Москве! Я не против. Заворовавшихся купчиков надо выводить на чистую воду! Я тебя и с Медуновым поддержал. Мы намерены этот курс продолжить! Ворам надо, как прежде на Руси, руки рубить! У Гришина есть недостатки, не спорю. Ленив стал, много лет на Москве сидит, боевой пыл растерял! Но он наш проверенный товарищ, член Политбюро! Верно я говорю?

И он пытливо взглянул на Андропова. Тот сразу ответил, не давая паузе растянуться:

– Против Виктора Васильевича я не выступал и выступать не собираюсь! Наоборот, я высоко ценю его опыт…

– Ты знаешь, о чем я! – перебил его Брежнев, взглянув из-под кустистых бровей.

Андропов мягко улыбнулся, кивнул.

– Леонид Ильич, мы изъяли у Анилина, директора «Березки», почти сотню тысяч долларов, которые пойдут в казну государства! Разве можно его защищать?!

– Это хорошо! И я не о нем! Ты подумай! Я не против, чтоб государство таким образом крепло! Тут я тебя поддержу! Но не надо всех под одну гребенку.

Он в упор смотрел на Андропова. Тот не выдержал пристального взгляда и кивнул.

– Я вас понял, Леонид Ильич, – без особого воодушевления произнес Андропов.

– Вот и хорошо! Будем считать, что договорились!

– Благодарю за отеческий прием и наставления, Леонид Ильич! Буду неукоснительно их придерживаться! А в качестве сувенира и благодарности за то, что указали, как идти дальше, примите от чистого сердца небольшую безделушку! В довесок, так сказать… – Андропов, стеснительно улыбаясь, вытащил из кармана золотую монету николаевской эпохи и передал ее Брежневу.

– Это уже пятая, – радостно проговорил Генсек. Потом взял увеличительное стекло, лежавшее на столе. Золотая монета равнялась десяти рублям.