Дело леди Евы Гор

И, что самое главное, я знала, как сделать так, чтобы у чинуш не было шанса замести следы.

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

Время приступать к работе.

На груди сиял новый знак моего статуса — жетон королевского ревизора, закреплённый лёгким движением руки. Жетон весил совсем немного, но какой же он имел вес!

Приоткрыв дверь в кабинет Гильдейского мастера, я позвала господина Валентайна. Он вскочил со стула приёмной, взгляд его метнулся к жетону на моей груди, и на мгновение в его глазах мелькнула смесь растерянности и восхищения.

Стоило господину Валентайну пройти в свой кабинет, как я молча протянула ему королевский указ.

— Миледи Гровенор… — он замялся, пробегаясь глазами по строкам документа. — Король действительно наделил вас… такой властью?

— Вы же читаете королевский указ, господин Валентайн. Заверенный по всем правилам, — я спокойно сложила руки на груди, наблюдая за его реакцией. — Думаю, сомневаться в его подлинности не стоит.

Он сглотнул и быстро поклонился.

— Разумеется, миледи.

— Тогда прошу вас относиться к моему присутствию в ратуше как к части рабочего процесса. Я здесь не для того, чтобы усложнять вам жизнь, а чтобы помочь разобраться в беспорядке.

Я не давала ему времени осмыслить сказанное.

— Первое распоряжение: к завтрашнему дню для меня должен быть подготовлен кабинет для работы.

Люциан кивнул, но по выражению его лица я видела, что мысль о женщине, ведущей дела в ратуше, выбивала его из привычной картины мира.

— Второе. Срочно собрать всех сотрудников в зал для совещания.

Гильдейский мастер моргнул, но тут же вызвал секретаря и отдал приказ.

Через несколько минут мы вошли в зал, который напоминал небольшой амфитеатр с рядами сидений, спускающихся к центральной площадке. Здесь всё предназначалось для официальных собраний и отчётов. Я увидела, что за кафедрой установлена грифельная доска — и я не замедлила использовать её по назначению.

В зале уже сидели сотрудники ратуши, но при моём появлении шум стих, разговоры замерли. Люди смотрели на меня с настороженностью, некоторые — с плохо скрываемым раздражением. Я ощущала это даже через толщу воздуха.

Люциан, откашлявшись, вышел вперёд и торжественно зачитал указ.

Как только последние слова сорвались с его губ, в зале поднялся глухой ропот. Кто-то явно был недоволен происходящим, а кто-то выглядел растерянным.