Дело леди Евы Гор

И он собирается послать туда посла…

Что-то меня в тоне герцога напрягло и я внимательно вгляделась в его лицо.

— …и этот посол — я, — тихо добавил он.

Слова упали тяжелым камнем, сдавливая грудь от накатившей тревоги.

Всё, что я чувствовала последние дни — робкая надежда, тёплый огонь, что разгорался между нами — вдруг оказалось хрупким, как тонкий лёд весной.

— Нет, — прошептала я, беря герцога за руку и чувствуя, как в горле растет колючий ком. — Я попрошу аудиенции у дяди. Вы не должны уезжать!

Он посмотрел на меня, и в его глазах было всё: удивление, нежность, тревога… и то самое чувство, которое не нуждается в словах.

— Я серьёзно, — не отступая, повторила я, сжимая его руку крепче. — Вы не должны уезжать.

Между нами повисла тишина, полная всего, что было не высказанно вслух.

Пальцы герцога чуть дрогнули, крепче обхватив мои. Рэйвен сделал едва заметный шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. Его рука осторожно коснулась моего лица, тыльной стороной пальцев проведя по щеке — лёгкое, невесомое прикосновение, от которого по коже пробежала дрожь.

И когда он, наконец, наклонился, чтобы поцеловать меня, мир замер для меня. Ветер утих, шум волн стал далёким эхом. Остались только мы — в этом мгновении, где сердца бились в унисон.

Поцелуй был осторожным, как будто он боялся спугнуть то хрупкое, что возникло между нами. Тёплый, мягкий, затянувшийся так надолго, что дыхания перестало хватать.

Когда он медленно отстранился, его лоб остался чуть склонённым к моему, дыхание смешивалось с моим. Его пальцы всё ещё удерживали мою руку, будто он боялся, что я исчезну, стоит ему отпустить.

— Вам не нужно просить об аудиенции у короля, Ева. Я сам пойду к нему и назову причину, из-за которой я должен остаться, — прошептал он, не отрывая взгляда. — Теперь я уверен во взаимности наших чувств.

От его слов дрожь пробегала по телу.

— Рэйвен… — вырвалось у меня.

Его имя на моих губах будто подтвердило нечто важное. Он улыбнулся так, как будто я подарила ему самый ценный дар.

Словно зачарованная я видела, как медленно мужчина склоняется ко мне снова. И на этот раз поцелуй был другим — не целомудркнным, не осторожным, а уверенным, глубоким, таким, что мир вокруг исчез окончательно.