— Печенье хочешь? Угощайся, а то у меня совсем аппетит пропал, а она обидится, что я не ем.
— Да, спасибо. Признаться честно, я сегодня не ел ничего, — сказал Мейсон и взял печенину.
— Перри, надежда вновь просыпается во мне. Ты защищаешь моего сына и теперь все будет хорошо…
— Конечно, Дункан, я сделаю все, что смогу…
— Даже без твоих слов я знаю, что ты сделаешь не то что сможешь, а то, что окажется необходимым. Ты вывернешься наизнанку, но сделаешь. И я прошу, просто умоляю тебя об этом. Любой гонорар за…
— Дункан, мы достаточно давно знакомы, чтобы терять драгоценное время на финансовые вопросы.
Так кто послал телеграмму, если не Маршалл?
— Барби, — улыбнулся больной. — Это наша секретарша…
— Да? Я видел ее сегодня. Она производит впечатление девушки, которая…"
"— Она необычайно сильный человек, Перри. И она влюблена в моего сына, я вижу. И он тоже, но боится признаться в этом сам себе.
— Ты уверен, что именно Барбара послала телеграмму? — на всякий случай переспросил Мейсон.
— Да, Перри. Кто еще сейчас может от нашей конторы послать? Наверное, я в бреду вчера вспомнил тебя или она сама догадалась. У нее спросишь. Да ты бери, печенье, не стесняйся.
— Хорошо, перейдем к делу. Врач дал мне всего двадцать минут, да и вечернее заседание скоро уже начнется. Кстати, ты как себя чувствуешь, Дункан?
— Теперь, когда ты взял дело в свои руки, гораздо лучше. Я сам хотел защищать сына, но я уже стар… Контора носит прежнее название, но я там почти не появляюсь — Дункан прекрасно справляется один.
А я, Перри, купил себе небольшое ранчо… Конечно, какое это ранчо — два десятка кур и три козы, но мне нравится. Если я выйду отсюда, Перри, мы обязательно съездим. Там есть милое озерцо неподалеку и такая рыбалка… Да, Перри, обязательно съездим… Но сначала ты должен спасти моего сына, Перри.
— Все будет хорошо, Дункан. В крайнем случае, зародить обоснованные сомнения у присяжных я всегда сумею. Но если он не виновен, то я полностью оправдаю его, даю тебе слово.
— Хорошо, Перри, дай мне попить вон из того графина, — попросил Краудер. — Говорить немного трудно.
Мейсон встал, налил стакан воды и протянул больному. Старик пил долго, но Мейсон не торопил.
— Я пытался работать над делом, — наконец начал старик, — но годы не те. Я ездил в тюрьму к сыну, но он замкнулся в себе, словно устрица в раковине и даже со мной не стал говорить о деле. Я долго думал, Перри. Я вижу три варианта.
