Дело о дневнике загорающей

– При данных обстоятельствах для нее лучше всего будет немедленно связаться со мной.

– Таково ваше мнение?

– Именно так.

– Я свое мнение составлю после разговора с ней – при условии, конечно, что она пожелает со мной увидеться.

– И все-таки я полагаю, что будет гораздо лучше, если Арлен через вас выйдет потом и на меня.

– Почему?

– Потому что мне вручили повестку, обязывающую предстать завтра в десять часов утра перед Большим советом присяжных. Мне приказано принести с собой все наличные деньги, полученные от Арлен Дюваль и находившиеся у меня на момент вручения повестки.

– Вас будут допрашивать на Большом совете?

– Да.

– Но, как адвокат, вы имеете право уважать и хранить в тайне признания клиента. Здесь они ничего не смогут поделать.

– Вы слишком широко трактуете данное право, доктор. В самом деле, любые сведения, передаваемые мне клиентом с целью обеспечения меня информацией для того, чтобы я мог проконсультировать его относительно законных прав, считаются сведениями, сообщенными адвокату его клиентом, и не разглашаются.

– Но я не сомневаюсь, что вы станете трактовать данное правило в пользу клиента.

Мейсон улыбнулся:

– В этом, доктор, положитесь на меня.

Кандлер встал со стула и потер руки.

– Возможно, вам неизвестно, мистер Мейсон, что Арлен Дюваль обратилась к вам за советом, потому что я на этом настоял.

– Неужели?

– Да, да, поэтому. Я почувствовал, что идет какая-то закулисная возня, что происходят события, которые действительно имеют значение.

– Как по-вашему, смерть Джордана Балларда – это следствие моего участия в деле?

– Мистер Мейсон, сказать так будет немножко грубо…

– Но точно?

– Да. Вам я лгать не стану. Я и в самом деле считаю, что Балларда убили из-за того, что за дело взялись вы.

Мейсон повернулся, подошел к входной двери и взялся было за большую круглую ручку, как вдруг почувствовал, что гладкий металл в его руке поворачивается сам по себе.

Мейсон отступил и сделал шаг в сторону.

Доктор Кандлер хотел что-то сказать и даже открыл рот, но не успел – и на пороге появилась улыбающаяся, аккуратно одетая рыжеволосая дама лет тридцати двух, очаровательная и стройная.

– Роза! – воскликнул Кандлер с видимым раздражением.