Кассирша лишь мельком взглянула на нее и сразу посмотрела на меня. Ее правая рука как бы между делом скользнула в сторону. Я заметила движение плеча, словно она нажала на кнопку. Мне она сказала: «Хорошо, миссис Лоули, распишитесь вот здесь».
Глаза Мейсона заблестели.
— Как ты поступила?
— Я сказала: «О, я забыла свою авторучку», схватила чековую книжку и зашагала прочь. Кассирша крикнула мне вдогонку, что у нее есть ручка, но я притворилась, что ничего не слышала.
Я спустилась вниз на лифте. Мне казалось, что он никогда не доедет.
На первом этаже все пришло в движение. Два человека бежали к лифту. Я увидела, как один из них распахнул пальто и показал лифтеру звезду. Он сказал: «Я полицейский. Доставьте меня к кассе, быстро».
— Тебе когда-нибудь случалось поджигать траву и видеть, как огонь вырывается из-под твоего контроля? — спросил он.
— Нет. Почему вы спрашиваете?
— Это дает сильнейшее ощущение полного и неожиданного бессилия. Ты собираешься спалить небольшой островок сухой травы. Подносишь спичку, и в следующий момент весь склон холма охвачен пламенем.
Ты, как сумасшедший, бегаешь туда-сюда по краю, пытаясь затоптать огонь, но он только смеется тебе в ответ.
— Какое отношение это имеет к тому, что произошло в универмаге?
— Ты когда-нибудь встречалась с лейтенантом Трэггом?
— Нет.
— Чуть пониже меня ростом, примерно моего возраста, черные вьющиеся волосы, носит серый двубортный пиджак, нос большой, правильной формы и с тонкими ноздрями; когда бывает возбужден, имеет привычку откидывать голову назад так, что ноздри…
— Так вот кто это был! — воскликнула она.
Мейсон вздохнул.
— Я становлюсь неповоротлив, — досадливо проговорил он. — Я попытался развести небольшой костер, чтобы скрыть в его дыму человека, оказавшегося на видном месте, а огонь чуть не сжег меня самого.
— О чем вы говорите?
— Разве ты не поняла, чего я добивался, Делла?
— Вы пытались внушить им мысль, что Карлотту Лоули ограбили.
— Не ограбили. Убили.
Она широко раскрыла глаза.
— Это логично. Ее мужа привязывало к ней только одно — деньги.
Она его любила, но сама была для него просто жизненным удобством, талоном на еду, источником дохода. Милдред не зря всегда терпеть его не могла. Вероятно, болезнь жены он воспринял как Божий дар. Он считал, что это даст ему возможность проявить себя, доказать Милдред, что он тоже может быть оборотистым бизнесменом, надежным стражем собственности жены, преданным хранителем ее доходов и сбережений. Однако дело у него не пошло.
