— С какой стати, — загрохотал он, — вы пытаетесь впутать меня в эту историю с конфетами?
— Я не пытаюсь, — ответил Мейсон, стоя за своим столом и собирая бумаги в «дипломат». — Я просто задавал вопросы свидетельнице. Она отвечала ни них.
— Что ж, вы задавали их очень своеобразно.
— Такая уж у меня привычка, — улыбнулся Мейсон. — Особенно когда я имею дело с людьми, пытающимися диктовать мне условия.
Мейгард приблизился еще на шаг. Взгляд его глаз, устремленных на адвоката, был холодным и злым. С таким видом опытный палач обычно рассматривает приговоренного к казни, оценивая его сложение, вес, мышцы шеи.
— Итак? — спросил Мейсон.
— Мне это не нравится, — коротко сказал Мейгард, круто повернулся на каблуках и пошел к выходу.
К Мейсону подошла Милдред Фолкнер и взяла его за руку:
— Наверное, я не смогу оценить всех юридических тонкостей, но, кажется, вы здорово их озадачили.
— Похоже, я нащупал что-то интересное. Вы виделись с Карлоттой?
Оживление исчезло с ее лица. Она кивнула, в уголках глаз заблестели слезы.
— Как она?
— Очень неважно. После того как ее доставили в приемный покой, ее осмотрел врач. Он сказал, что ей нельзя никого видеть по крайней мере в течение двух суток. Он сделал исключение в моем случае потому, что она все время спрашивала обо мне, и врач полагал, что беседа со мной пойдет ей на пользу. Он только предупредил, чтобы я ни слова не говорила о деле.
— Ну и как, вы молчали?
— До конца не получилось. Она очень хотела мне кое-что рассказать. Поначалу я старалась отвлечь ее, но потом решила: пусть говорит, может быть, ей станет легче, если она выговорится.
Она казалась такой взволнованной.
— Чем именно?
— Они заставили ее признаться, что она отдала вам сертификат. Они сказали ей, что вы умыли руки, передав его полиции. Мистер Мейсон, как полицейские могут быть настолько жестоки, настолько беспринципны?
— Они считают, что имеют дело с преступниками и цель оправдывает средства.
— Знаете, это не способ бороться с преступностью. Они лгут и прибегают к жестокости, даже зверству.
Так они никогда не добьются уважения людей. Они являют собой почти такое же зло, как сами преступники.
— Вы так настроены, потому что дело касается близкого вам человека. Ведь, в конце концов, случай действительно неординарный.
— Карла теперь оказалась на краю пропасти. Даже не знаю, сможет ли она пережить все это. Она выглядит несравнимо хуже, чем когда-либо вообще. А ведь она уже почти выздоравливала.
— Знаю, — сочувственно произнес Мейсон.
