Дело о пустой консервной банке

– Впервые ты столкнулся с трагедией в жизни – убийством. – Мейсон не отрывал взгляда от лица Артурчика. – У меня же их были десятки. Я не знаю многого о мисс Санли. И давно замечаю, что ты пытаешься ее всеми правдами и неправдами выгородить. А тебе не приходило в голову, что самым верным способом обратить беспощадный, враждебный свет рампы всеобщего внимания на нее было бы искажение истины, твоя попытка отвести от нее подозрения?

Выражение лица Артура Джентри неожиданно изменилось: то, что сказал адвокат, его явно заинтересовало.

– Я вас не совсем понимаю… – начал было он.

– Ты замалчиваешь или искажаешь факты, чтобы не впутывать во все это Опал Санли, – сказал Мейсон. – И ты очень скоро убедишься, что не только вовлек ее в это дело, но представил обстоятельства в неблагоприятном для нее свете.

– Что это за неблагоприятный свет? – вдруг взъерошившись, спросил Артур Джентри.

– Порядочные люди, – отчеканил Мейсон, – даже ради женщин не говорят неправды, когда идет следствие об убийстве.

– Не вполне.

– О тебе у меня складывается неплохое впечатление. И в глазах общественности ты будешь выглядеть вполне приличным молодым человеком. Но, однако, все будут считать, что побуждения, которыми ты руководствуешься, чтобы сказать неправду для выгораживания женщины, наверное, более серьезны, чем ты стараешься их представить. Не желаю с тобой спорить, уговаривать, – продолжал Мейсон. – Я сообщил тебе факты. Если ты намерен втянуть Опал Санли в это дело, хочешь скомпрометировать ее, хочешь, чтобы в газетах о ней судачили на разные лады как о женщине, старше тебя по возрасту и водившей за нос молодого парня… Ну что ж…

Джентри вскочил со стула, словно боец, готовый по первому же сигналу гонга ринуться на противника.

– Нет, вы не смеете так говорить, – закричал он, – вы не сделаете…

Мейсон молча поднял руку, призывая к спокойствию.

– Больно бьет по самолюбию, да? – спросил он. – А больно потому, что ты знаешь, что это – правда.

– Ничего, – внезапно снова замкнувшись в себе, ответил молодой Джентри.

– Ну хорошо, – сказал Мейсон. – А теперь уходи! Я тебе сказал, что не намерен спорить. Я сказал тебе все. И то, что я сказал, справедливо, поскольку, словно кислота, разъедает ложь. Единственное, чего она не в силах преодолеть, – это чистоты правды. Мои слова будут будить твою совесть, пока не победят фальшь и не доберутся до истины.