Прямо с порога Санин спросил:
— Покажите мне материалы на этого Фиксу! Все о нем только и говорят…
Юрьев с явным удовольствием подал своему начальнику заявление о вымогательстве. Полковник прочитал заявление и присел на диван.
— Чтобы Фикса через три дня уже сидел здесь и давал признательные показания! Что не понятно?
Опера кивнули. Анатолий Дмитриевич поднялся с дивана.
— В общем, вы меня поняли. Если его здесь к указанному сроку не будет — каждый снимет с погон по звездочке."
"Гости вышли. Весь инструктаж о дальнейших действиях по отношению к новоявленному положенцу города занял не больше трех минут.
Санин уехал на доклад во Владивосток, где руководство УБОП тоже было заинтересовано происходящими в Семеновске изменениями в криминальном мире…
К вечеру заявления написали Тарас и еще три предпринимателя, до душ которых удалось достучаться.
— Ершов, знаете, что заявил? — спросил Тарас оперов. — Представьте ситуацию: идет собрание предпринимателей. На повестке дня поднимается вопрос: что делать с Фиксой.
А Ершов так тяжело вздыхает и отвечает, мол: «А что тут такого, «крыши» были во все времена, так что платите… а в милицию обращаться не стоит — все равно бесполезно, только гнев бандитов на себя накличите». Вот так.
— Вот так председатель! — ахнул Вадим. — Вот удружил!
Тарас ушел.
— Не верит народ, что мы можем контролировать ситуацию, — вздохнул Вадим. — А все почему?
— Почему? — переспросил Иван. Хотя сам знал, почему…
— Потому что Фикса подошел — и раз в глаз! И всем всё сразу понятно становится.
А мы только в рамках закона можем работать. Вот если бы нам разрешили прилюдно наказать кое-кого из бандитов, как в Москве в 41-м расстреливали на месте, народ бы нас считал своими защитниками, а то, что мы собираем доказательную базу, просим писать заявления, оформляем протоколы и так далее, они, пострадавшие, считают это волокитой и нашим нежеланием им помогать. Демократия хренова… права человека… А ведь было так: во Франции местные опера в начале первой мировой войны собрали в Париже всех, кто проходил по делам оперативного учета как бандит или рецидивист исправлению не поддающийся, завезли всех в овражек на окраине города, да посекли из пулеметов.
Вот это — демократия. И ни один правозащитник не дернулся. В принципе, с нашими энкавэдэшными традициями, такое тоже можно сделать. Вот только чья-то доброта мешает. А Серый, Леший или Колян, этой доброты не понимают. И поэтому с ними можно только с помощью языка силы работать.
