Дело Рихарда Зорге

Но, как пишет сам Одзаки, настоящей его работой было «помогать Казами — и более ничего определенного».

«Я изложил Казами свои взгляды на Китай… У меня никогда не было намерения реализовать свои политические идеи, пользуясь моим положением советника Кабинета. Все, что я делал — это давал конкретные советы по конкретным вопросам, одновременно получая точную и ценную информацию. Нет нужды говорить, что информацию, полученную в Кабинете, я передавал Зорге.

На протяжении всего этого периода — с февральского мятежа 1936 года и до войны в Китае летом 1937 — Мияги исправно снабжал Зорге потоком информации по огромному кругу вопросов: экономических и социальных, а также политических и военных. Его отчеты основывалось на информации от субагентов, собственных наблюдениях и чтении, а также на том, что он слышал от друзей или случайных знакомых.

Мияги не имел прямого доступа к государственным секретам, подобно Зорге или Одзаки, и тем не менее он был неутомим в добывании разведданных разного рода. И если бы Зорге смог начать новую жизнь в качестве ученого, то Мияги стал бы для него незаменимым, идеальным помощником-ассистентом. Тот факт, что он был свободным художником без каких-либо обязательств просиживать часы в офисе, также мог означать, что у Мияги была бы возможность посвящать шпионажу больше времени, чем Одзаки или Зорге.

После того как стычки в Китае переросли в регулярную войну как в Шанхае, так и на севере, Мияги подготовил для Зорге подробный отчет, в котором осветил множество важных тем. Так, например, в отчете говорится о фактической оккупации Пекина, а также приводится описание того, что в действительности произошло на мосту Марко Поло.

В первой половине 1937 года Мияги передал Зорге доклад о дислокации японских войск на японо-советской границе в районе острова Сахалин вместе о картой, на которой было указано расположение военных лагерей и казарм. Летом этого же года он сумел передать Зорге отчет о структуре спецслужб японской армии.