Не потому что она была такая уж героиня, просто представить не могла, что её дочка будет жить в этом кошмаре, а она Василина ничего не сможет сделать. Поэтому лучше уж и не допускать подобного. Она вспомнила, как её встретил в своём кабинете маркиз Кервуд Тривели: встал, приветствуя её, поцеловал руку и лучезарно улыбаясь, поблагодарил за визит.
А потом, также улыбаясь, коротким сильным замахом ударил её по щеке за то, что отказалась говорить, где находится артефакт. Не то чтобы она резко и грубо отказалась говорить, просто сказала, что давно не была дома и никогда не знала, где находится артефакт.
А маркиз, ударив её и покачав при этом головой, сочувственно произнёс: «Может это добавит вам памяти?» И Навия поняла, что хитрить, изворачиваться и тянуть время ей не позволят. И будут торопить с признанием всеми доступными методами.
После того первого допроса её и привели в это подземелье. И теперь каждый день маркиз назначал ей свидание, как он выражался. На этих «свиданиях» он выкручивал ей руки, бил по щекам, нагло ощупывал её тело, но пока, слава Фируне, не снимая одежду.
Навия стоически терпела, стараясь не терять достоинства, не скатиться в страх, панику и истерику. Тогда она не сможет думать о побеге. А она только этим и была занята. Теперь, когда антимагические наручники с неё сняли, магия вернулась к ней. Причём в полном объёме. Но Навия делала вид, что по-прежнему слаба. Ей нужно было бежать, но бежать надо было так, чтобы точно не поймали. Значит, готовиться надо тщательно.
Кормили её раз в день, стражник ждал, когда она поест и уносил посуду.
Вода, грязная и тухлая стояла в кувшине. Её приносили тоже раз в день. Навия пила её, цедя через кусок оторванного подола нижней рубахи. Чистить воду с помощью магии было невозможно, так как любое магическое возмущение вызвало бы вопросы. Не хватало ещё, чтобы ей вновь надели браслеты. Помогало ей ещё и то, что стражники были простыми людьми, не магами. Маркиз магией обладал, но на время их встреч Навия маскировала свои вернувшиеся способности.
Женщина не знала сколько она пробудет в этих застенках. Сможет ли бежать. И что с ней станет, если не сможет. Но внутри у неё не переставал гореть огонёк надежды, что герцог её не бросит. Что он обязательно найдёт способ спасти её. И длинными днями, и тяжёлыми бессонными ночами она думала о них, о тех, для кого и ради кого готова была страдать: о дочке, о герцоге, о старой графине, об её людях в поместье. Стоит постараться сделать так, чтобы всем им было хорошо.
