Я подскочила с неудержимым индейским воплем, метнула светильник! Получай, маньячина! И ведь попала, прозвучал вопль, злоумышленник отпрянул, повалил стул, стоящий у стены. Я вскочила, пользуясь замешательством противника, бросилась в атаку, оттолкнула его, метнулась в коридор, побежала к входной двери.
— Ритка, дура, ты что, спятила? — прохрипел злоумышленник.
Неясное чувство заставило остановиться. Голос был знакомый, а я, кажется, оконфузилась. Помялась, вернулась к проему и включила свет в гостиной. Поражение было точным, светильник угодил Малееву в голову.
Разбились подвески, лопнули лампочки. На лбу у Малеева набухала роскошная царапина. Он стряхивал с кофты осколки стекла, но напрасно — стекло вцепилось в шерсть, он только ранил пальцы.
— Это кто тут дура? — не поняла я. — Крадешься, как тать в ночи, а я виновата? Меня из-за тебя чуть кондратий не хватил! Малеев, объясни, какого рожна тебе надо в моей квартире в два часа ночи? В постель ко мне решил прыгнуть? Елкина уже не котируется? И давай сюда ключи, иначе замки поменяю!
Мой бывший имел несчастный вид, даже жалость взяла.
И напрасно, своим «эффектным» появлением он просто разорвал мою нервную систему!
— Ритусь, прости, хреново мне, — начал плакаться Малеев. — Пусти обратно, я больше не буду…
Детский сад, да и только! Я рассмеялась демоническим смехом."
"— Малеев, все кончено! Будь мужиком, прими эту чертову реальность! Ты трахался с бабой в нашей постели, будучи уверен, что я на работе. И предлагаешь тебя простить? Поимей мужество, Малеев, не ной, что бес попутал, жить негде.
Забирай свои вещи и катись к Елкиной. Уверен, она тебя приютит. Но знаешь, баба не дура, понимает, что если ты со мной так поступил, то и с ней так же поступишь. Уходи, Малеев, будь человеком, — взмолилась я. — Мне и без тебя тошно. В понедельник придешь, заберешь свои вещи.
— Может, хоть покормишь? — сник этот несчастный. — Светка готовить не умеет. Ты тоже не повар, но хотя бы не травишь. Да и нет ее, к матери в больницу на ночь умотала. У нас рыбка в морозилке есть, я знаю.
Там немного, но мне хватит, быстро пожарю…
— Блистательно, Малеев, — восхитилась я. — И рыбку съесть, и на елку влезть. Может, тебе еще и рюмочку налить? Ладно, горе луковое, жарь свою рыбу, но, чур, не засиживаться, спать пора. Поел — и отвали, моя черешня.
Я сметала с пола осколки, украдкой посмеиваясь, а Малеев колдовал на кухне. Гремели шкафы, шипело масло на сковородке. Светильник свой срок завершил ударно — аж железо погнулось.
