Дело Судьи Ди

Значит, ее отобрали у американца люди некоей иной силы. Это не могла быть та сила, представителями коей были молодые арабы, устроившие обыск в воздухолете, — иначе им незачем было бы его устраивать. А между тем мне случайно — опять случайно, но такова уж, видно, воля Божья! — стало известно, что один из них, мечтательный и, похоже, неплохой человек, в частной беседе не так давно выражал надежду, что скоро будет жить в Ордуси… но это нельзя понять как его стремление переехать в Ордусь! Скорее напротив! Он, как ничтожный минфа понимает, выражал надежду, что его родной край, французская провинция Алжир, станет частью Ордуси!

«Слишком волнуюсь, — подумал Богдан.

Минфа снова перевел дух.

— Но и этому юноше, и его единочаятелям, — тоном ниже продолжил он, — хирка тоже не досталась; более того, не найдя ее, он сказал: нас обманули и подставили. Кто обманул и подставил? Без сомнения — те, кто убили американского агента и отобрали у него хирку. Для чего?

Он поправил очки.

— Как раз вскорости после смерти последнего графа де Континьяк присутствующий здесь драгоценнорожденный Тайюаньский хоу Чжу Цинь-гуй внезапно принимает ислам. Причем, как это явствует из письма Цюн-ну, не по религиозным, а по политическим мотивам. После встречи с какими-то, как пишет его яшмовая супруга, «странными», случайной свидетельницей коей она оказалась. И она же заклинает мужа не принимать неких подарков — перед «принимать», судя по продолжению фразы, в письме наверняка стояло «нельзя», — иначе в Поднебесной, по ее мнению, случится большая смута… Несчастная женщина, как мне представляется, очень переживала эту угрозу, к возникновению которой считала причастной мужа, — и в то же время, как верная супруга, она не могла никому о своих опасениях рассказать… И тогда…

Тайюаньский хоу вдруг встал, и Богдан сразу осекся.

— Не трудитесь, минфа, — сказал Чжу Циньгуй. — Ваша проницательность делает вам честь, но… Довольно. Довольно! — Он помедлил; глубоко вздохнул. Похоже, теперь в омут бросался он. — Хирка, насколько мне известно, уже три дня как в Ханбалыке. Я не знал всех этих обстоятельств, не знал, что у мусульман тут нет единства, и не знал, что на хирке недавняя кровь. Уже — кровь, еще до всего… — Он опять тяжело вздохнул.