Дело – труба!

Леня недоуменно пожал плечами, толкнул вертушку турникета и прошел внутрь.

Сразу за турникетом находилась дверь лифта, рядом с которой стояла гипсовая скульптура, точнее, фонтан – пухлощекий мальчик с выражением врожденного кретинизма держал в руках крупную рыбу. Изо рта рыбы неисчерпаемым потоком струилась вода. Видимо, таким образом владельцы здания отдали дань своему эстетическому чувству.

Леня поднялся на третий этаж и пошел по пустынному, безлюдному коридору.

Под потолком этого коридора горели унылые люминесцентные светильники, некоторые из них, как водится, давно перегорели, другие были на грани и то вспыхивали бледным тоскливым светом, то гасли, по сторонам коридора имелись одинаковые унылые двери с номерами офисов.

На стук никто не отреагировал, тогда Леня подергал дверную ручку, но тоже безо всякого успеха.

Контора детектива явно была заперта.

Леня огляделся по сторонам.

Раз уж ему не удалось поговорить с детективом, он решил проникнуть в его офис и внимательно осмотреть его – вдруг там остались какие-нибудь полезные материалы, касающиеся загадочного ДТП?

Замок на двери был самый простой, открыть его для такого профессионала, как Маркиз, не составило бы труда, но как только Леня достал из кармана универсальную отмычку, у него за спиной раздалось бряканье, хриплый кашель, и простуженный голос проговорил:

– Ты кого ищешь?

Леня незаметным движением спрятал отмычку, чтобы не выдать свои преступные намерения, и обернулся.

Дверь офиса на другой стороне коридора была открыта, и в проеме этой двери стояла тетка лет шестидесяти в выцветшем синем халате, с ведром в одной руке и шваброй в другой.

Эти аксессуары выдавали в ней здешнюю уборщицу, а красные, как у кролика, глаза, распухший нос и хриплый голос сообщали, что она простужена. Впрочем, зимой в нашем городе простуда – это естественное состояние человека.

– Ищешь кого-то? – повторила уборщица и громко закашлялась.

– Да, ищу… Дмитрия Лопухова, – вспомнил Леня имя и фамилию частного детектива.

– Ну, вспомнил! – протянула уборщица и снова закашлялась. – Его уж неделю здесь не было!

Она поставила ведро и сунула в него швабру, чтобы освободить руки – видимо, была из тех женщин, которые не могут разговаривать, когда руки у них заняты. Прежде чем продолжить, уборщица достала из кармана халата большой носовой платок не первой свежести, громко высморкалась в него и только тогда проговорила:

– Слинял он.