Онлайн-библиотека книг
Хочу я свой месяц пребывания в славном городе Варнавине завершить хорошим налетом. Взять один дом или, может, поместье загородное, самое богатое. И в ту же ночь уйти. Есть тут у вас народ с жирком?
Коммерческий озадаченно молчал. Пять минут назад человек познакомился и уже говорит о таких вещах… Форосков наклонился к нему и сказал:
— Да понимаю я все. На то и месяц беру, чтобы вы меня как следует обшмонали. Сами присмотритесь, людям поручите. Пусть и Щукин ваш мое исподнее проверит. Осторожность штука полезная.
Коммерческий удовлетворенно кивнул:
— Лады, Петр Зосимович. Не спеша да полегоньку. Пообтеремся друг об дружку да там и решим.
На этих словах кабатчик и «темный человек» расстались. Форосков погулял по городу, осматривая его скудные достопримечательности.
В субботу утром в комнату постояльца требовательно постучали.
— Входите, Иван Иванович, — гостеприимно распахнул тот дверь, впуская сыскного надзирателя. Тот зыркнул сердитым глазом, прошел на середину комнаты и по-хозяйски сел на стул:
— Вижу, вам наши порядки знакомы?
— Нил Калинович обсказал в двух словах, но без подробностей.
— Подробности у меня. Вид свой предъявите для начала.
Форосков протянул сыщику бессрочный паспорт.
— Так… Личный почетный гражданин города Инсар Пензенской губернии… Видал я малашки[61] и получше. Топором, что ли, делали?
Постоялец сел на кровать и смотрел на полицейского спокойно, без тени страха или угодливости.
— Слышь, что говорю, почетный гражданин? Паспорт у тебя липовый!
— Докажите.
— И докажу. Посидишь пока в холодной, до прибытия ответов на мои запросы. Недели две, а то и больше. У нас тут с подозрительными не церемонятся.
— Дурак ты будешь, Щукин, ежели так сделаешь.
— Что? Ты как, ракло, с представителем власти разговариваешь! Да я тебя! Одевайся — ты арестован.
Форосков и не думал собираться. Он сидел на кровати и откровенно склабился:
— Остынь, представитель власти. Актер из тебя дрянь. Цену хочешь набить? Так и скажи. А ногами на меня и в Москве не топают, не то что в Варнавине. Будешь дурку гонять, я тебя так в дерьме измажу — век не отмоешься.
