Дело Варнавинского маньяка

Разрешите присоединиться к розыску? Так сказать, знаток местных обстоятельств… окажу посильную помощь…

— Не разрешаю! — отрезал Лыков. — Знаток обстоятельств… Это вы губернатору станете объяснять ваши обстоятельства, и очень скоро! У вас под носом процветают скупка краденого, укрывательство и пособничество убийцам. Вон два вора сидят, жили здесь на постоялом дворе, а вы их не замечали? Или не хотели замечать?

— Я… я следил за ними… Хотел с поличным!

Крымов с Вырыпаевым при этих словах дружно хмыкнули.

— А укрывателю Трясисоломину вы кем приходитесь? Кумом? И вам это не мешает исполнять свои служебные обязанности? Вступить в подобные отношения с заведомым преступником — да за это надобно из службы гнать! Довольно.

Идите к себе на квартиру и ждите там письменного указания господина исправника. От участия в розыске вы отстранены. По итогам операции губернатор примет решение по составу местной полиции, тогда и узнаете свою окончательную судьбу. Свободны, поручик!

Становой помялся секунду, хотел что-то возразить, но увидел на стойке ворох краденых вещей и передумал.

Молча козырнул и вышел вон. А обыск продолжился."

"Через два часа все было закончено. Волостной старшина с сотским увели пойманных воров — Лыков велел сегодня же доставить их в Варнавин. Сыщики закрыли дом на засов и усадили попавшегося барыгу в горнице. Было тихо, лишь за перегородкой приглушенно рыдала жена. Трясисоломин сидел молча, потерянный и бледный. Потом обратился к Лыкову:

— Ваше высокоблагородие, а дозволено будет, чтобы семейство со мною поехало?

— Решать им, но я не советую.

На них казенного содержания не полагается, работы там никакой нет. С голоду помрут.

Блатер-каин закрыл лицо руками и сидел так некоторое время, затем спросил глухо:

— Сбираться, што ли?

— Погоди, — ответил Щукин. — Есть один манер, которым ты можешь из-под каторги выскочить. И дома остаться.

Трясисоломин отдернул руки, пристально посмотрел на сыщика. Облизнул сухие губы и спросил шепотом:

— Сколько?

— Да нисколько.

Еще и тебе маленько перепадет. Когда работать на меня станешь.

— В каком смысле?

— Осведомителем. Будешь жить, как жил, только сообщать мне обо всем, что касается до полиции.

— Про расколы я ничего баять не стану, уж лучше в Сибирь! В Урене за такое зарежут.

— На расколы мне наплевать.

— А чево тогда вам надобно?

— Про уголовные дела.

— Э-э-э… Сельцо-те у нас тихое, доносить, почитай, што и не об чем.

— Это у вас тихое? Не дури, соглашайся.