Потому что пока он расставляет тарелки с осьминогами и кальмарами, я могу спрятаться за рукавами его рубашки, чтобы получить передышку от напора полиграфического магната. Я себя-то всю жизнь считала прямым человеком, но тут даже я теряюсь… И впрямь прямой как топор. С мужчинами я к такому не привыкла.
— А кстати, муж твой где? Умер, что ли?
— Почему умер? — удивленно переспрашиваю я. — Мы развелись.
— И кто инициатор такого бесчинства?
— Я.
Жданов удовлетворенно хмыкает.
— Я так и думал.
— И почему, интересно?
— Не похожа ты на женщину, от которой мужик добровольно уйдет.
Пироги недуром стряпаешь, да еще и инженерка, на которой крупное производство держится. И рубашка вон как на тебе сидит… — глаза полиграфического магната быстро опускаются на мою грудь. — Загляденье.
— Приятно, что вы обо мне такого высокого мнения. На развод действительно подала я, но причиной послужили измены отца Ники.
— Вот и отлично, что развелась, Люба, — невозмутимо заявляет Жданов. — Зачем тебе жить с долбоебом.
Глоток апельсинового сока фонтаном взмывает к носу, и я закашливаюсь. Ох, ну умеет же он емко сказать.
— Успокаивать и сочувствовать мне по этому поводу не нужно. Я все уже давно пережила и на Вадима зла не держу.
— Да кто тебе сочувствует и успокаивает? Я факт констатирую. Долбоеб твой Вадим. Обратно-то сколько раз просился?
Я невольно улыбаюсь. Ну, Жданов. Вот откуда ему все известно?"
"— До сих пор просится, когда к дочке приезжает. Он профессиональный боксер, много гастролировал в свое время.
А конечно у него было много поклонниц.
— Так ты за боксера, что ли, замуж вышла? — морщится он. — Опрометчиво с твоей стороны. Вадим-то выходит долбоеб в кубе.
— Давайте оставим тему моего бывшего мужа, — мягко прошу я. — Я его таковым не считаю. Он все же отец моей дочери.
— Ладно, понял я, что ты борец за человеческое достоинство, — отмахивается Жданов. — Ты каракатицу попробовала - нет? Ешь давай. Успеем еще наговориться.
21
— Про дочь я тебе уже рассказывал… В США поехала мамашу навестить, когда та замуж сдуру выйти надумала, и там сын этого янки в нее клешнями своими госдеповскими вцепился.
Короче, неравноценный обмен вышел. Бывшая моя в слезах и соплях домой вернулась, а единственная дочь так там и осталась. Любовь у них, видите ли, интернациональная случилась, а против нее не попрешь.
С каждым новым словом я все сильнее проникаюсь к нему симпатией и сочувствием, несмотря на своеобразную манеру повествования.
