Нервов никто не треплет. С другой стороны, без мужика тоже плохо. Пусть с пинками и ором, но гвоздь все равно прибьет, когда надо.
Я продолжаю молча пить свой китайский улун, предпочитая не комментировать семейные проблемы подруг. Вита жалуется на ленивого и равнодушного мужа со дня нашего знакомства, а это без малого семь лет. То же самое у Светы. Петр изменяет ей раз в год, и всякий раз она грозится, что разведется, однако, не разводится. Для чего кого-то критиковать, если в конечном итоге всех все устраивает?
— А ты чего отмалчиваешься, Люба? — Цепкий взгляд Светы сосредотачивается на мне.
— У тебя вроде бы ухажер-театрал был? С ним как?
— Если ты о Леве, то у нас с ним не сложилось.
— А чего так? Он вроде толковый был. Интеллигент как ты любишь.
— Так получилось, — уклончиво говорю я. — Наверное, с возрастом стала избирательна.
— Не в нашем возрасте избирательными быть, — грустно вздыхает Вита. — Потому и живу с бесхребетным долбоебом.
Я снова предпочитаю отмолчаться. На мой вкус, так лучше быть одной, чем каждый день раздражаться от присутствия человека с вышеуказанными характеристиками.
Но это как по мне. У Виты и Светы может быть свое видение, оспаривать которое я считаю бестактным и бесперспективным.
— Ох, а вот ради этого, я бы, пожалуй, развелась, — шипит Света, заговорщицки склонив голову. — Вы гляньте, дамы, какой образец фактурный. Высоченный, фигура хорошая и порода чувствуется. Я бы, как говорится, дала.
Я машинально поворачиваю голову и обмираю. Мужчина действительно фактурный, и порода чувствуется.
Характер правда отвратительный. А то, о чем Света упомянула в сослагательном наклонении, у нас с ним уже было.
47
— Бывают же такие мужчины, — подхватывает Вита Светины восторги. — Видно, что давно не мальчик, но выглядит шикарно. Спорим, что в молодости он был не таким интересным, прямо как Клуни. Некоторым уж больно идет седина.
Я же снова отмалчиваюсь. Во-первых, потому что ищу глазами, чем прикрыться, во-вторых, потому что крайне смущена и растеряна.
Цель сегодняшнего девичника заключалась в избавлении от мыслей о Жданове, а не в их привлечении.
Оценив, что полиграфический магнат увлечен телефонным разговором, я вскакиваю с шезлонга с намерением натянуть на себя халат, висящий на стене, но не успеваю. Движение в пустующей ВИП-зоне привлекает к себе внимание, и взгляд Жданова как по команде падает на меня. Я замираю в оцепенении, чувствуя себя неудачливой воришкой, попавшей под вой сирены.
