– Да… я выдавил их… ему в рот… я усыпил, иначе… он так слаб… – Мончинский замотал головой и продолжил читать заклинание.
Да… крови из капсул однозначно было недостаточно. Или процесс зашел уже слишком далеко.
– Вам лучше будет отойти, всем, – раздался спокойный голос Иннокентия. Аверин поднялся.
– Он умирает, – пояснил див, – я должен действовать по инструкции. Его память нельзя потерять.
За спиной Аверина раздалось шипение, переросшее в рык. И между телом Владимира и Иннокентием появился Кузя."
"– А ну не смей! – хрипло прорычал он и показал клыки.
– Я не позволю тебе сожрать моего друга! Да? – Он повернулся к хозяину в поисках поддержки. Аверин сделал несколько шагов и встал рядом с дивом, пристально глядя на Иннокентия. Но тут заговорил Мончинский:
– Какая, к чертям собачим, «инструкция»? Он жив. И он выживет, – спокойно и твердо сказал колдун. – Гермес Аркадьевич, дайте ваш кинжал.
– Что происходит? – спросил подошедший Булгаков, но увидел Владимира, и его брови дернулись вверх.
– О господи… Он… выживет?
– Иннокентий считает, что нет.
Сергей Дмитриевич – что да, – сказал Аверин, доставая из ножен кинжал.
– Иннокентий, отойди, колдуну виднее. Сергей Дмитриевич, это очень опасно, он может напасть… вернее, он точно нападет, – Булгаков указал на Владимира.
– Значит, жить будет, – кривая усмешка скользнула по губам Мончинского, он взял кинжал и полоснул себя по руке.
– А ну-ка, держите его, – велел Аверин Иннокентию и Кузе.
Владимир, несмотря на усыпляющее заклинание, зашевелился.
Иннокентий вопросительно посмотрел на хозяина, и Булгаков кивнул.
И вовремя. Едва Кузя и Иннокентий прижали Владимира к земле, его тело задрожало, а голова дернулась вверх.
– Не трать силы, – проговорил Мончинский и поднес руку к тому, что осталось от губ дива. И только вскрикнул и сжал зубы, когда здоровенные клыки впились ему в запястье.
По телу Владимира пошли судороги, кости начали покрываться плотью, на месте пустых глазниц снова появились глаза, но еще без век.
– Ишь ты, а ведь справляется, вот же живучий чертяка, – без особого удивления проговорил Булгаков. Аверин призвал Путы. Связав дива плотным коконом и вбив нити поглубже в брусчатку, он положил руку на плечо Мончинского.
– Достаточно, Сергей. Теперь он выкарабкается. А вас нужно срочно перевязать.
– Да… сейчас… – пробормотал молодой колдун и дернул рукой. Подняв голову, он как-то виновато улыбнулся: – Он не пускает…
– Так прикажите ему! – вмешался Булгаков.
