– Что?! – не выдержав, взвился Кузя, но, поймав неодобрительный взгляд хозяина, принялся оправдываться: – А что он Владимира хоронит?
– Мой юный защитник прав, – императрица вновь улыбнулась, – Императорский див был ранен, но остался жив и скоро сможет вернуться к своим обязанностям. Поэтому я очень благодарна за ваше похвальное рвение, но оно излишне. И, позвольте поинтересоваться, почему вы решили, что Владимир погиб?
– Но как же… – Кантемиров несколько смутился, – я видел… в прямом эфире это чудовище. Как он мог выжить?
– Потому что Владимир… – начал было Кузя, но Аверин поднял руку, призывая его к молчанию.
Див кивнул, отошел и встал за спиной императрицы Софьи, всем видом демонстрируя, кто тут главный защитник.
А князь Булгаков сделал шаг вперед:
– Уж простите, дорогой Валерий Георгиевич, что вмешиваюсь в вашу беседу, но вы, ворвавшись в эту залу в спешке, должно быть, не заметили моего дива, Иннокентия, – для полной наглядности он указал рукой на дива, стоящего у двери. На губах Иннокентия заиграла вежливая улыбка, и он почтительно поклонился.
– Позвольте уверить вас, что Иннокентий вовсе не уступает в силе Владимиру, а во многом и превосходит его. Что касается воспитания, поверьте, оно безупречно. Поэтому не извольте беспокоиться, ее величество находится в безопасности. Иннокентий и див уважаемого Гермеса Аркадьевича, пусть юный, но уже успевший отлично себя зарекомендовать, справятся с защитой, пока Императорский див восстанавливается после тяжелого боя. Вам же, безусловно, не стоило оставлять столицу в такой поспешности.
– Ах, уважаемый Дмитрий Петрович, – любезно улыбнулся Кантемиров, – о чем вы? Ведь вы же тоже временно оставили свой пост."
"Булгаков медленно и с достоинством склонил голову:
– Да, к глубочайшей моей скорби, я и моя супружница – единственные родные души, что остались у ее величества. Мне пришлось доверить защиту города заместителю. Но я целую неделю готовил свой отъезд и раздавал распоряжения. И лишь потому спокоен. А вы собрались так стремительно… Впрочем, уверен, за несколько часов вашего отсутствия в столице не случится ничего непоправимого.
Посему не откажите в любезности, позвольте мне сопроводить вас на пиршество в честь венчания на царство ее величества. А императрица сейчас должна удалиться для молитвы о своих родителях, так безвременно нас покинувших.
Он повернулся к Аверину:
– Гермес Аркадьевич, проводите ее величество в молельню. Мы будем ждать вас внизу, в зале.
