Может, действительно не стоит тратить время на свои глупые переживания? В конце концов, каждая минута разговора забирает кучу сил у Анонимуса.
Отец посмотрел на него, слегка нахмурившись. Потом достал из внутреннего кармана плоскую коробочку, похожую на маленький портсигар. Вытряхнул оттуда капсулу и закинул в рот. Василь знал, что это. В капсулах была смешана кровь всех членов семьи. Их каким-то особым образом зачаровала Любава, и эти капсулы должны давать дополнительные силы и выносливость фамильяру.
Отец подошел и присел на край стола, оказавшись с ним лицом к лицу. И проговорил тихо:
– Я знаю, ты хочешь, чтобы я извинился. За то, что своей работе уделял гораздо больше времени, чем тебе. Больше, чем всей своей семье.
– Не всей… – вырвалось у Василя, – на Геру ты находил время. И я не в обиде. И не прошу извинений, но…
– Но хочешь их услышать, – отец улыбнулся. – Ты прав, я уделял твоему брату намного больше внимания, но лишь потому, что я понятия не имел, что мне делать с тобой.
То, чему я мог тебя научить, тебе не подходило и только пугало. А я даже не знал, во что играют обычные мальчишки. Не думай, что Геру я любил больше. Просто… мне было с ним проще, понимаешь? Я не чувствовал неловкости, не боялся поступить неправильно. Но это меня не оправдывает, конечно. Поэтому я прошу у тебя прощения.
– Ты говоришь так, потому что я хочу это услышать. Верно? – спросил Василь. Ему стало отчего-то очень грустно.
Нет, обиды у него действительно не было, точнее, была, но не на отца, а на то, что все так несправедливо, до боли неправильно сложилось. Всю жизнь он считал, что жизнь отца унесла война, в конце концов, детей, чьи родители не вернулись домой с фронта, было очень много. И смирился с этим. Может быть, потому, что считал: виновные в гибели его семьи понесли наказание. Теперь же, узнав, что убийца отца и матери спокойно умер в своей постели, окруженный уважением и почетом, он понял, что боль потери так и не прошла до конца, лишь утихла на время.
И это он и хотел бы сказать отцу. Что любит его. Что где-то в глубине его души восьмилетний мальчишка все так же плачет по ночам и страшно скучает.
Отец не сводил с него взгляда. Потом негромко ответил:
– Конечно. Но я могу повторить все это, глядя в глаза Гере. И он подтвердит, что ни слова лжи здесь нет.
– Это зависит от того, чьи это эмоции, – усмехнулся Гера.
