Все другие девушки, кроме его колдуньи, перестали восприниматься им как объекты личного интереса, даже если явно обозначали их собственный интерес к нему. Прежде он, так сказать, замечал зелёную травку и по другую сторону забора и редко хранил верность своим любовницам, но теперь, зажатый между двумя настойчивыми девицами, он ощущал себя святым монахом. Монахом не только устойчивым к любым видам соблазнов, но даже не считающим соблазн за таковой! Дьявольским искушением для него была лишь голубоглазая колдунья, величаво прошествовавшая к свидетельской скамье и бросившая всего один насмешливый взгляд в его сторону.
Колдунья, не выказавшая ни малейшего сочувствия к его доле «героя в осаде» и лишь иронично прищурившаяся на немую мольбу поверить в его полнейшую незаинтересованность в дамочках справа и слева.
Затем он понял, что ревность – чувство, питаемое не только танцами колдуньи на пилоне в стриптиз-клубе. Множество восхищённых мужских взоров, направленных в сторону известного и прекрасного собой токсиколога, вызывало глухое раздражение и рождало предостерегающее рычание в горле демона.
Радостное облегчение, испытанное им при виде исчезновения с пальца Аманды кольца эльфа, сменилось настойчивой потребностью натянуть на её пальчик собственное кольцо. Чтобы никому не пришла в голову смертельно опасная мысль, что эта девушка свободна! Да-да, он переживал за сохранность популяции мужчин в Атланте: в последние дни его гражданская сознательность росла, как спекулятивные цены в кризисные времена.
И впервые в жизни Габриэль наступил на горло собственным страстям, доставив свою колдунью в полицейский департамент, а не затащив её в постель, где ему так хотелось оказаться! На сей подвиг его вдохновило логичное соображение, что если он вздумает встать между колдуньей и её обожаемой работой, то третьим лишним в этом треугольнике рискует в итоге оказаться он сам."
"«Девочка моя, ты даже не представляешь, как безнадёжно и навсегда влипла в отношения с упрямым и по уши влюблённым демоном, потерявшим из-за тебя всякий покой, – думал Габриэль, провожая взглядом Аманду, легко взбегающую по ступенькам лестницы.
– Даже тебе, умница моя, не удастся сотворить зелья и чары, что смогли бы меня изгнать и отвратить! Увы, твоя работа тоже никуда не денется, так что надо как-то с ней подружиться – в смысле, вспомнить о просьбе капитана».
