После обмена оскорблениями, а также ударами кухонных предметов, жена собрала вещи, вызвала колесницу и посреди ночи съехала к маме. О, Юпитер, кто и зачем придумал эти разнополые браки? Чем лучше узнаешь женщин – тем больше предпочитаешь мужчин.
– Так что привело вас ко мне, милый друг? – полюбопытствовал Пилат, усердно подливая вино. Каиафа, припав к кубку, задержался с ответом.
– Прокуратор, – начал он издалека, – служители высших существ, в большинстве своем – бедные люди. Все, что имеем мы отдаем небесам, питаясь ничтожными крохами.
Нет– нет, прокуратор, это не жалоба – я всего лишь рассказываю вам об аскетическом образе жизни своего персонала.
…Пилат, с молчаливой издевкой в душе, обозрел золотую цепь на жилистой шее первосвященника: каждое звено этого украшения размером превосходило перепелиное яйцо. Головной убор Каиафы в виде белого купола с алмазной маковкой был изготовлен из атласа. За малый отрез подобной ткани на базаре просили трех верблюдов. Парчовую одежду, очевидно, шили на заказ лучшие парфянские портные: один лишь рукав роскошного одеяния обошелся бы прокуратору в его годовое жалованье.
– Разумеется, Каиафа, – изображая благожелательность, сказал Пилат. – Скромность и бедность иудейского Синедриона, равно как и редкое благочестие ваших сотрудников, уже давно ценятся жителями города.
Каиафа, ничего не заподозрив, с достоинством кивнул прокуратору.
– То– то и оно, – заметил он, с болью отрываясь от красной патоки сладчайшего иберийского вина. – Надеюсь, тогда вы поймете, какой ужас я пережил этим утром.
Учитывая и без того скромные доходы, а также полуголодное существование, наше предприятие понесло страшный ущерб.
– Да что вы говорите? – возмутился Пилат, наполняя кубок – А подробнее?
– Куда уж подробнее, прокуратор, – взялся за голову Каиафа. – С целью хоть чуточку уменьшить наши траты, мы открыли во дворе главного храма небольшую торговлю. Продавали чуточку свечек, пресные хлебцы, голубей, отдельную будку для обмена валюты поставили… а то, знаете ли, приедет купец из Парфии с треугольными монетами и мыкается, где поменять…
– При всем уважении, Каиафа, – прервал его Пилат.
– Вам следовало изначально поставить меня в известность относительно финансовых операций во дворе главного храма. Вы же прекрасно знаете, я уполномочен собирать с населения налоги – лично для пятикратно пресветлого цезаря…
Прервавшись, он поклонился мраморному бюсту обрюзгшего человека с глазами без зрачков – старческий лоб изваяния венчал лавровый венок.
