"
"Малинин обреченно зажмурился, и в его податливые губы вонзился влажный поцелуй. Чмокнув коллегу второй раз, Калашников кокетливо поправил прическу, стрельнув глазами в сторону Пилата.
– У нас настоящая любовь, domine, -капризно сказал Алексей, поглаживая бицепсы Малинина. – Мы зачахнем, попросту умрем друг без друга, Прошу вас, не разрывайте сплетение душ. Мы будем верно служить вам вместе.
Расчувствовавшись, Пилат трясущейся рукой достал шелковый платочек Смахнув слезинку из уголка глаза, он ненароком размазал косметику.
– О… -пропел он томным голосом. – Как редко в наши жестокие времена можно встретить настоящие, искренние чувства… я тронут, очень тронут…
Калашников положил голову Малинину на плечо и потерся о него – ласково, словно домашний котенок.
– Какая замечательная пара! -всплеснул руками Пилат, заулыбавшись. – Ну что ж, если публика в амфитеатре не против – я не возьму на себя грех разлучения любящих сердец.
Он показательно захлопал накрашенными сурьмой ресницами.
– По крайней мере, пока…
Солдаты заржали, как лошади.
Отвернувшись в сторону, Калашников ожесточенно вытирал рот куском ткани – хрипя, плюясь и кашляя.
Вот только вякни хоть одно слово, – злобно сообщил он обалдевшему Малинину. – Из-за тебя, дурака, пришлось сам знаешь, кем притвориться.
А, так вы не серьезно, повелитель? – покраснел Малинин. – А я-то думал, у вас натурально ко мне чувства взыграли. Я же и вправду хорош – разве нет?
Ничего не объясняя, Калашников без лишних слов врезал Малинину в ухо – тот, бренча амуницией, с ужасным грохотом покатился вниз по лестнице.
Ревность, – скромно потупив глаза, объяснил Калашников Пилату. – Он на вас так пристально смотрел… а я ну просто до ужаса ревнив, domine.
Обожаю ревнивцев, – усмехнулся Пилат, созерцая малининское падение.
Он поднялся со своего места в ложе и поднял руку. Шум тут же утих.
– От имени пятикратно пресветлого цезаря, Сената и народа Рима! -отчеканил Пилат пронзительно тонким голосом, напомнив Калашникову певца Витаса. – Согласны ли вы, граждане, – эти двое бились, как львы?
Ответом ему был такой рев, что Алексей ощутил вибрацию ступеней.
– Заслуживают ли они награды? Пространство вновь задрожало от рева, словно
от землетрясения.
– Заслуживают ли они вашей похвалы?
У Калашникова заложило уши – так яростно взревела толпа, оглашая воплями окрестности. Пилат сделал перерыв, набирая воздуха в легкие.
– Заслуживают ли они -СВОБОДЫ? Прокуратор вознес в горячий пустынный воздух
большой палец правой руки.
