– Он там стоял, – кричал толстяк, захлебываясь словами. – Вышел из грота – сказал, что душно, пить хочется… подошел к дождевой бочке водицы зачерпнуть. Я даже глазом моргнуть не успел. Слышу, гром прогремел – короткий такой, но раскатистый. Молния мигом блеснула, он тут же, раз – и на спину завалился. Гроза, страшная гроза прошла над Ерушалаимом…
Из толпы, несмотря на серьезность обстановки, прозвучали смешки.
– Какая гроза? – раздался издевательский голос. – За ночь на землю не упало ни единой капли! Уж не дышал ли ты дымом волшебных растений, Матфей?
Лицо толстяка, и без того налитое кровью, вконец побагровело.
– Кто ты? Выйди, и я отрежу тебе язык, – заревел он, расталкивая людей в туниках с легкостью, будто перед ним стояли манекены. – Клянусь своим сердцем – я не знаю, почему не было дождя. Но я не сумасшедший, а мои уши не из овечьей шерсти. Я слышал звук грома, сам слышал его!
Завидев людей в доспехах личной охраны Пилата, очевидцы события начали дальновидно расступаться, Калашников поймал на себе несколько неприязненных взоров.
Часть зевак, переглянувшись, исчезла в кустах. Протискиваясь через «живой коридор», Алексей вплотную столкнулся с зеленоглазым человеком лет тридцати. Они едва не сбили друг друга с ног – человек стоял на пороге грота, задумчиво поглаживая небольшую бородку.
– Кого ты ищешь? – спросил он, тряхнув копной непослушных волос.
– Уж явно не тебя, – невежливо буркнул Калашников, шествуя далее.
– То– то я и думаю, – прошептал ему вслед незнакомец.
– Во– первых, еще рановато. А во– вторых – ты не принадлежишь к страже Синедриона…
Оказавшись у корней кедра, Алексей увидел причину столпотворения. На земле, почти вплотную к стволу дерева, лежало тело человека, одетого в застиранную тунику. Левая нога неловко подвернулась. Руки крестом раскинуты в стороны – так раскрывают объятия при виде давнего приятеля, желая поскорее его обнять. Открытые глаза потускнели, подернувшись белесой пленкой. В середине лба, между бровей – круглая дырка, с ленцой выпустившая на висок ниточку крови.
Не прикасаясь к телу, Калашников уже твердо знал – молния тут ни при чем. На коже трупа отсутствовали характерные ожоги, показывающие «вход и выход» природного электричества. Холодея от предчувствия, Алексей присел перед покойным на корточки. Матфей замолчал – теперь он, да и все остальные люди вокруг (включая Малинина), внимательно присматривались к его действиям.
