Демон с ошибкой

— Кхм, — Раздался неподалеку демонстративный кашель шефа, который обнаружил своих сотрудников на улице в полном составе. — Вы что тут… ооо. Это… это что еще…?

В этот момент он явно заметил нас.

— Гелиан, — быстро сказала я шепотом, пока Павел Дмитриевич не подошел, — ты же не испортишь мне игру? Я знаю, как сильно ты хочешь разорвать его на части, но… я твоя, полностью, и больше нет причин отвоевывать территорию. Более того, я никогда не говорила тебе этого, но по неизвестной причине, — тут я улыбнулась, — по неизвестной причине, ни один мужчина, никогда не пробуждал во мне даже капельку влечения.

Я винила в этом тебя и считала это психическим отклонением.

— Ни один? — Он прищурил глаза и на полшага сократил расстояние между нами.

— Да, — я кивнула. — Только ты. Всегда ты.

— Повтори, — Велел он, цепко, остро глядя на меня, словно впитывая каждый звук, каждое слово и даже мельчайшую мимику лица. Его голос звучал напряженно, будто мы, по меньшей мере, обсуждали вопрос жизни и смерти.

Почти приблизившийся шеф вдруг наткнулся на невидимую стену и отшатнулся, выронив свой кожаный портфель. Не обращая внимания на потерю, он застыл, как марионетка на ниточках, глядя на суккуба широко раскрытыми глазами, в которых плескался шок и обожание.

— Сейчас очухается, — бросил Гелиан и снова потребовал. — Повтори. То. Что. Ты. Сказала.

— Я злилась и недоумевала, почему другие парни не пробуждали внутри ничего, кроме отвращения. При этом стоило появиться тебе, как я вспыхивала и горела, несмотря на все доводы разума, — я говорила так искренне, как могла, признаваясь не только ему, но и себе.

 — Я твоя, Гелиан. И всегда была только твоей.

Он молчал, но продолжал смотреть так, что у меня перехватило горло. Я протянула руку и провела ладонью по щеке. Хотелось стереть с его лица это пугающее выражение. Словно обреченному на смерть грешнику по дороге к плахе даровали помилование, и он пытается осознать это, но пока никак не может до конца поверить в случившееся.

— Пожалуйста, ответь что-нибудь, — попросила, не в силах выдерживать давящую тишину.

— Медок, я… — он говорил через силу, будто каждое слово давалось нелегко. — За то, чтобы услышать от тебя такое, я был бы готов убить, умереть или не колеблясь продать душу дьяволу. Поэтому я отвечу тебе чуть позже. Только не словами.

Я задохнулась от ужасающей мощи того посыла, что он вложил между строк.