Импульс энергии, приятное покалывание, легкий звоночек внутри моей головы.
Ничего этого не было.
Я стоял у окна и смотрел на книгу, вращая ее в руках. Снова зацепился глазами на замочке. Поднес к нему руку и тихо прошептал:
— Secreto.
Ничего. Замок не отщелкнулся и не раскрыл мне страниц с тайными знаниями.
— Дай сюда, — крякнул бес, взлезая мне на плечо, после чего перехватил книгу и по-обезьяньи спрыгнул на подоконник. Он выставил указательный палец, сунул ноготь в секрет замка, приставил ухо и стал вращать им в разные стороны.
— Так что это? — спросила Аида, стоя в нескольких шагах от меня и скрестив руки под грудью. — И почему так важно?
— Гримуар — важный атрибут для любого… — я запнулся, — сшивателя. Он является нашим проводником энергии из того мира в этот.
До уха донесся отчетливый звук щелчка.
— Готово!
Не дожидаясь меня, Альф распахнул книгу и стал жадно листать страницы и трогать их лапами.
Я взял за одну из сторон и снова вытянул книгу из лап демона. В этот раз другого.
Глаза бегали по знакомым заклятиям, вспыхивая картинками перед глазами — воспоминания о старых практиках и опытах. На поверку две трети заклинаний никуда не годились или были настолько редкими, что демонолог мог его использовать один раз за свою короткую жизнь.
Примерно на половине книги все и заканчивалось.
Я тяжело вздохнул. Пролистал до конца. Потом с конца до начала. Ничего. Ни магических эманаций, ни покалываний. Пусто. А пусто потому, что она…
— Недописанная, — сказал я и бросил ее на подоконник.
— КАК⁈ — Альф подскочил к книге и стал листать ее туда-сюда. Он высекал искры над пустыми страницами, бормотал что-то на своем родном наречии. Но ничего не помогало. Вернее будет сказать: книга никак не реагировала. Она была просто книгой с кучей формул.
Складывалось ощущение, что это либо заготовка, либо чья-то попытка восстановить оригинал и испытать его работоспособность. Отчаянный труд человека, который хотел повторить шедевр демонологического мастерства.
Я взял дневник Александра Ивановича, снова раскрыл его на первой странице и положил рядом с гримуаром.
Почерковедческой наукой никогда не интересовался, но даже невооруженным глазом было видно, кто автор этого монументального незавершенного труда.
— Что ж ты, папенька, — я скрипнул зубами, прикрыл глаза и помассировал переносицу. Продолжал монолог не стал. Дурная и бессмысленная трата времени.
— Марк, — вдруг обратился ко мне бесенок. — Мы можем ее дописать ведь.
