— Митасов, значит, — наконец сказал он и поднял голову. Сходство с поросенком только усугублялось.
— Митасов, — подтвердил я. — Андрей Александрович.
— Нехитрыми логическими умозаключениями это я уже понял, молодой человек. Чем могу помочь?
— Я хочу выкупить свой дом. Все свое имение и прилегающие территории. Деньги у меня есть, — сказал я, сразу отвечая на его незаданный вопрос. — Я просто хочу понимать, что как только я внесу сумму, которую взял мой отец, то ко мне перестанут ездить господа с попыткой завладеть чужим имущество.
Я взглянул на табличку на столе: «Пархомов Евгений Дмитриевич».
— Дело в том, Андрей Александрович, что помимо залога был еще и процент, — спокойно сказал Евгений Дмитриевич.
— Мне вам верить на слово? — спросил я у него, слегка вздернув брови. — Или предоставите мне договор, под который вы дали ссуду моему покойному отцу?
— Конечно-конечно, — он отодвинул стул и встал из-за стола, после чего подошел к одному из шкафов и стал водить пальцем по полкам, сощурив глаза.
— Ма-ма-ма… Ме-ме-ме… Менделеев? Нет, не то.
Ми… Митасов. Вот оно.
Он всунул палец меж корешков и вытянул толстую папку, на которой каллиграфическим аккуратным почерком была выведена фамилия и родовой герб снизу. Какая-то чудаковатая химера, открывшая зубастую пасть в беззвучном реве.
Евгений Дмитриевич сел обратно за стол, положив папку перед собой, и потянул за узелок.
— Так, что тут у нас… — сказал он и принялся листать документы. Объем исписанной бумаги был приличным. Среди мелькающих листов я успевал выхватывать лишь частичку информации, из которой стало ясно, что большая доля — это доскональная перепись всего имущества.
Начиная с украшений, посуды из драгоценных металлов и вплоть до столовых приборов и количества парафиновых свечек.
Евгений Дмитриевич протянул мне по столу желтый лист бумаги, внизу которого была подпись и снова печать с родовым гербом.
Я пробежался глазами по договору, где был указан предмет и сумма. Действительно семьдесят девять тысяч.
— Хорошо, — сказал я.
— Вопросов к сумме залога нет. О проценте речи нет.
— Наверное чернила выцвели. Положите, пожалуйста, бумагу на стол.
Я положил.
— Присмотритесь вот сюда.
Он ткнул толстым пальцем в самый низ на последний пункт, где едва различимыми тоненькими линиями виднелись буквы. Настолько мало приметные, что будь это даже самый свежий договор — заметить их было бы не так просто.
Я прищурил глаза и прочитал. Действительно ссуда облагалась процентом за каждый месяц.
