— Что тебе?
Бесенок захлопал крыльями, с трудом пересек стол и угнездился у начальника на груди.
— Сюда смотри! — заверещал он.
Вот будет потеха-то, если сейчас с него чары спадут, и невидимость рассеется. Этот великан прихлопнет как муху и даже не чихнет.
Я прищурился. Справа на мундире начальника висел значок. Голова хищной птицы, больше похожей на сокола. Вместо глаз — два черных драгоценных камня, на загнутом книзу клюве серебряная окантовка.
— Как думаешь, сколько за него в скупке дадут? — мечтательно поинтересовался бесенок? — Меньше, чем две тысячи четыреста мер, я бы не заплатил! Штучная работа!
Я напрягся и послал ему вдогонку:
— Если стащишь, потом в скупку уже тебя принесут.
По частям. Угомонись.
— Скучный ты, — обиделся бесенок, но от значка отлип и больше со мной не заговаривал.
И очень вовремя, потому что Покровский как раз закончил писать. Он поставил на бумагу штамп и подал ее Сомову, стоявшему в ожидании.
— Ваня, отнеси это Ямпольскому, пусть подпишет, и завтра разошлем ориентировки.
А я пока с юношей побеседую.
Сомов кивнул.
— Слушаюсь, Сергей Вениаминыч. Разрешите идти?
— Ступай.
Хлопнула дверь, и мы остались наедине. Сергей Вениаминович откинулся в кресле и повертел в пальцах очиненное перо. К разговору он приступать не особенно торопился. За спиной все так же хлопали двери. С улицы доносились оживленные голоса — лоточники наперебой предлагали пироги и газеты. Желудок вновь закрутило спазмом. Черт, да сейчас даже черствую корку из кармана сгрыз бы.
— Я тебя опередил уже, — заявил бесенок.
Ну, конечно. Когда дело доходит до того, чтоб набить брюхо, он никогда не ленится.
— Имя, — коротко сказал Покровский.
Я поднял глаза к потолку. Припомнить бы его еще в точности…
— Митасов Марк-Андрей Александрович III, — сообщил я.
Покровский хмыкнул и провел ладонью по седеющим каштановым волосам.
— Митасов? Любопытно. Давненько не слыхал этой фамилии.
«Ну так еще бы, они же все повымирали к чертовой бабушке. И последний бы помер, если б не мое околобожественное вмешательство» — чуть было не сказал я, но вовремя опомнился.
— Непростые времена настали, Сергей Вениаминович.
— Безусловно, это правда, — согласился Покровский, — однако ж достоинство человеческое терять нельзя. Что бы сказал ваш батюшка, если б узнал, что вы посреди бела дня боевую магию применили? Да еще какую! Контроль сознания! Использовать ее к человеку уже тридцать четыре года как запрещено!"
"«Это не контроль сознания, а контроль тела.
