День «Б»

 — Я доложу о вашем поведении рейхсфюреру СС…

— Тыловая сволочь, — равнодушно бросил майор вслед эсэсовцу и отхлебнул из металлической фляжки коньяку. — Докладывай хоть папе Римскому…

«Эти вояки совсем тут озверели, — думал фон Клюгенау, поднимаясь по металлической лесенке на борт самолета. — Теперь остается разве что молиться Богу, чтобы мы проскочили опасные районы». Впрочем, в Бога фон Клюгенау давно не верил. Он был эсэсовцем и в 1943 году публично объявил о своем разрыве с протестантской церковью…

— Пойдем низко, — хмуро объявил пассажиру командир самолета, — это единственный шанс как-то уцелеть.

Штандартенфюрер молча кивнул, сел в кресло у иллюминатора и попросил принести коньяк. Моторы «Юнкерса» натужно взревели. Самолет, тяжело подпрыгивая, побежал по взлетной полосе и оторвался от земли. Прихлебывая коньяк, фон Клюгенау старался думать о том, что через несколько часов он будет в Берлине.

…Еще через двадцать две минуты звено трех советских истребителей «ЛаГГ-3», совершавшее разведывательный полет в ста сорока шести километрах восточнее Минска, заметило одиночный «Юнкерс-52», шедший на бреющем полете.

— Ну и нахал фриц! — удивился лейтенант Павлюченко. — Видали такое, ребята? Без охраны прет, как будто он бронированный…

— А может, это новая версия, — поддержал в эфире шутку лейтенант Бурмистров. — Сняли с подбитого танка броню да и навешали на крылья!

— Ладно, — подвел итоги старший лейтенант Кирпичёв, — так или иначе, а делать ему тут совершенно нечего… Атакуем!.

Через три минуты «Юнкерс» загорелся и, объятый пламенем, рухнул в болото недалеко от деревни Волчий Лог…

* * *Наблюдать за конспиративной квартирой, куда должны были рано и поздно выйти англичане, оказалось и удобно и неудобно одновременно. Удобно — потому что наискось от нужного дома помещался небольшой ресторанчик, переполненный немецкими военными. Неудобно — потому что сидящий в этом ресторанчике с утра до вечера офицер мог навлечь на себя подозрения.

Сначала позицию у окна заняли Рихтер, Крутиков и Плескачевский. Через четыре часа они ушли несолоно хлебавши — никаких подозрительных лиц, входивших в подъезд, замечено не было. Потом столик заняли Соколов и Чёткин.

Атмосфера в кабачке была отвратительной.