Миссис Фергюсон игнорировала Роджера и сосредоточила внимание на Брюсе.
– Как дела, дорогой? – спросила она строго. – Ты погрузился в мир искусства немного глубже за эти дни?
– Ах, не настолько, как хотелось бы, – ответил Брюс, улыбаясь ей вполне неискренне.
Роджер старался сохранить спокойное лицо. Брюс погружается в искусство?
«Интересно, говорит ли она о том, что Брюс возит девушек смотреть кино прямо из машины», – подумал он.
Только ведь Брюс не выдерживает дольше первых десяти минут сеанса.
Миранда поставила тарелку с салатом и перед ним, Роджер внимательно ее изучил и снова пересчитал вилки.
«Должно быть, эта», – решил он, беря вилку, ближайшую к тарелке.
– Нет, Род, – подсказал ему Брюс, наслаждаясь вниманием зрителей. – Первую с другой стороны.
Роджер сильно покраснел. «Поражение второе», – отметил он, быстро схватив нужную вилку, ближайшую к миссис Фергюсон, которая посмотрела на него со смесью удивления и ужаса.
– Как ты думаешь, смогу ли я получить немного хлеба? – В голосе ее слышались насмешка и презрение.
– Конечно же, – сказал Роджер.
Он потянулся за хлебницей и, подавая ее миссис Фергюсон, задел рукавом блейзера полный стакан красного вина, который мгновенно залил всю белую скатерть. Капли вина полетели в сторону миссис Фергюсон.
– О боже, какой ужас, – громко сказал мистер Фергюсон, вскакивая со стула. – С тобой все в порядке, Марджори?
– Роджер, какой ты неловкий, – с раздражением произнесла миссис Пэтмен.
– Ничего страшного, ну разлилось немного вина, – примирительно прогудел мистер Пэтмен, звоня в маленький колокольчик, чтобы вызвать Миранду с кухни.
– Это уничтожило мой туалет, – сказала миссис Фергюсон мужу, ожесточенно скребя малюсенькие красные капельки, попавшие на платье.
Роджер посмотрел на расползающееся по скатерти рубиновое пятно, и его лицо запылало до корней волос.
– Я… ах, простите меня, пожалуйста… – Он заикался.
Вскочив со стула, пока никто не успел произнести ни слова, бедолага выскочил из столовой и стремглав бросился по огромной лестнице.
Он мог слышать, как миссис Пэтмен извинялась за его поведение, но ему это было безразлично. Он просто хотел побыть один, без Пэтменов, Фергюсонов, слуг и десятка вилок. Роджер взлетел по лестнице и захлопнул за собой дверь спальни. Он подбежал к огромному окну, из которого была видна подстриженная трава поместья Пэтменов и прижался пылающим лбом к холодному стеклу. За всю жизнь ему еще никогда не было так стыдно и так ужасно одиноко.
