Так что отдыхай там, на элеваторе, утром приедешь. В штабе быть побритым и умытым. Все понятно?
— Так точно.
— Тогда — конец связи!
Чинар отключился. Паша зевнул, и подумав, что придумает, о чем говорить, пока будет ехать, лёг и мгновенно уснул.
* * *К голове прикоснулось что-то обволакивающее и холодное, настолько холодной бывает броня танка на тридцатиградусном морозе — дотронься до неё теплой ладонью, ладонь к броне и примерзнет — и эта холодная броня высосет из тебя жизнь. Нестерпимый холод прикосновения заставил вздрогнуть, и Паша открыл глаза.
Над ним висело какое-то серое туманное марево, постепенно приобретающее форму человека. Сквозь этот туман Паша видел всю позицию снайперского поста, сидящего в кресле Стешина, стоящего у прибора наблюдения одного из снайперов и Сагитова, который чуть поодаль разговаривал со вторым снайпером. Паше захотелось их позвать, но с удивлением он обнаружил, что не может раскрыть рта — вот эта серая холодная дымка была тому препятствием.
Туман оформился в силуэт человека, но Паша почему-то не мог разглядеть лицо, как и не мог встать со своего лежака, и даже не мог поднять руку, чтобы отогнать странное и страшное видение.
— Ты хорошо стреляешь, — знакомым голосом сказал мираж.
— Не жалуюсь, — ответил Паша, убедившись, что отвечать миражу он может, а попытка позвать Стешина опять не удалась.
— Ты сегодня убил тринадцать человек, — сообщил мираж. — Это много для первого раза.
— Не знаю, — ответил Паша. — Я еще не считал. Утром посчитаем.
— Ты считал, — сказал мираж.
— Ты просто забыл. Страх смерти не позволил тебе осознавать происходящее в полной мере — не ведая прежде настоящего боя, ты испугался и искал пути к спасению своей жизни, поэтому мне пришлось помочь тебе, направить тебя на правильный путь. И ты молодец, профессионально справился со своей задачей. Признайся, что ты даже получил удовольствие от убийств.
— Я убивал врага, — возразил Паша, сразу давая понять собеседнику, как он будет оправдывать свои действия. — И это не убийство, это выполнение боевой задачи.
— Для кого-то он, конечно, враг, а для кого-то — живое существо. Жизнь которому дал не ты. Но ты забрал. Впрочем, это сейчас не важно.
— Кто ты? — Паша чувствовал, как от миража несёт каким-то первородным ужасом, из которого и состоит собеседник, но этот ужас словно был отделен от Паши какой-то преградой, которая, впрочем, как он понимал, могла рухнуть в любой момент — стоит только повести себя как-то не так.
— Я твой друг, — ответил мираж.
