Всё же он пытался целиться, и после первого выстрела, не сразу дёрнул спуск, а только после того, как визуально удостоверился в том, что руки компенсировали отдачу, вернув автомат на линию прицеливания. «Попал» — мелькнула мысль. Не попасть на такой дистанции было бы неприлично для офицера морской пехоты.
Боковым зрением Паша увидел, как второй боевик вскидывает автомат, и пламегаситель его оружия уже в темпе плюёт дымом пороховых газов, а на песке один за другим поднимаются фонтанчики пыли, вздымаясь всё ближе и ближе к сидящему на коленях Паше, прикрытому лишь хлипким кустиком…
— А-а-а… — взвыл Шабалин, вдруг почувствовав, как замедлилось время, и все движения, которые он наблюдал, приобрели эффект замедленной съёмки.
Со всей силы он давил левой рукой на автомат, разворачивая его вправо, к стреляющему боевику, но понимал, чувствовал, что не успевает довернуть совсем не много — уж слишком быстро один за другим появлялись фонтанчики пыли.
Медленно, очень медленно, от автомата боевика отлетали гильзы, одна, вторая, третья, четвертая… медленно от земли поднимался стреляющий ствол, и Паша словно чувствовал линию его огня, знал, в какой момент времени эта линия пересечет его тело.
Но и ему оставалось дотянуть совсем не много — и он даже потянул спуск — вот это микродвижение на спусковом крючке — пока оно дойдёт, автомат уже будет смотреть в грудь противника."
"Ба-бах! — выстрелил АКМ.
В грудь ударило что-то сокрушительно-тяжелое, опрокидывающее, отрывая тело от упертого в плечо приклада, бросая тело назад, а голову вперед — по закону рычага.
Ба-бах! — Паша успел дожать спуск еще раз, чувствуя как прилетает в грудь еще один удар чудовищной силы.
И вдруг время снова пошло, как обычно. В глазах мгновенно потемнело, и раскинув руками, он завалился назад. Что-то бессвязное вырвалось изо рта — не столько крик, сколько выдох от внезапного, ударного сжатия лёгких. Дыхание остановилось — отбитое солнечное сплетение на время прекратило работу диафрагмы.
Шабалин перекатиться чуть в сторону — лишь бы по нему не повторили столь болезненную процедуру…
— Я убит… я убит… я убит… — мысленно повторял он простую фразу, за которую зацепился разум, осознав, что произошло.
Но удивительное дело — кроме как сбитого дыхания с ним решительно ничего не происходило! Кровь, вроде бы, ручьями не хлестала, силы не таяли, да и стрельбу по нему больше никто не вёл.
