Устроившись в самолёте на его уютном привычном плече, зажимая в своих ладонях его тёплые пальцы, Лера мечтала о том времени, когда они смогут быть всегда вместе. Когда им не надо будет расставаться."
"Когда они смогут вместе вернуться в их дом. И Лера будет готовить Кириллу завтраки. Они вместе будут ходить в кино и за покупками. Вместе смотреть вечерами футбол. Будут делиться новостями, навещать родственников, путешествовать. Засыпать в горячих объятиях друг друга. Может, даже родят детей и будут заботиться о них.
Вместе.
Господи, наверно, они были бы сумасшедшими родителями.
Если бы только они могли остаться вместе уже сейчас.
Если бы где-то там, в холодной осени провинциального города, Леру не ждал муж.
Если бы в Москве, в уюте и тепле московской квартиры, Кирилла не ждала жена.
Если бы этот мир мог вдруг разлететься на осколки, которые потом взяли и сложились бы иначе.
Но даже в мечтах Лера видела свои руки, изрезанные в кровь в тщетной попытке соединить вместе то, что друг к другу не приложишь без потерь.
Нет, она не питала иллюзий, хотя Кирилл и назвал их просто планами. Он предложил ей всё. Дом, работу, перспективы, любовь, заботу, защиту, сердце и даже руку, которая ему пока не принадлежит. Но он обещал, что это просто вопрос времени.
Только однажды Лера уже была так же бесконечно влюблена. Однажды уже мечтала о дружной семье, детях, настоящем счастье. Однажды уже верила, что это навсегда. А ещё, что она никогда не сможет предать мужа, которому клялась в любви и верности до гробовой доски.
Эти мечты уже рассыпались в прах. И Лера не хотела торопиться, чтобы не хоронить следующие.
— Уважаемые пассажиры, через тридцать минут наш самолёт совершит посадку в Аэропорту Домодедово…
«Через тридцать минут у нас останется на двоих ровно на тридцать минут меньше, чем было до этого», — вздохнула Лера и пристегнула привязные ремни.
— Какие люди! Какие люди! — в зоне прибытия Кирилла обнял и похлопал по плечу высокий темноволосый парень. — Как вырос! Как похорошел!
— Лера, это Степан, — представил Кирилл.
Несмотря на то, что Степан был выше и шире Кирилла в плечах, было в их внешности на удивление что-то общее. В осанке, в какой-то рыцарской представительности, в небрежном аристократизме. Темноволос, голубоглаз, небрит, брутален, самоуверен — одним словом, Степан был очень хорош собой и прекрасно знал об этом.
— Вот это да, — присвистнул он, глядя на Леру. — А у тебя, братишка, губа не дура.
