И ощущения — полной грудью.
— Да куда я их выгоню, — постучала мама солонкой о край стола и стала солить яичницу. — Это я так, поворчать. Всё надеюсь, что она повзрослеет, одумается. А она рожает, как кошка, и никто ей не указ. Ведь опять подозреваю беременная.
Она стукнула крышкой, накрывая сковороду.
— Беременная, мам, беременная, — улыбнулась Лера и дёрнулась, потрогав защипавшую губу.
— Ничего не боится. Ни о чём не думает. Я порой сомневаюсь: моя ли она дочь. А, — мама махнула рукой, — пусть делают, что хотят.
Живут, как хотят. Сами разберутся. Не маленькие. С тобой вот что делать?
— А что со мной делать? — Лера пожала плечом. — Со мной всё хорошо.
— Ты у меня вообще нормальная? — посмотрела мама подозрительно на её загадочную улыбку. — Умом не тронулась?
— Наоборот. Я словно грезила наяву, а теперь вот проснулась, — Лера снова вдохнула полной грудью аромат кофе. — Живу. Дышу. — «Люблю» — добавила она про себя. — Хотела сегодня поработать, но никуда не пойду. Хочу поспать днём, поваляться с книжкой, как в детстве.
А завтра заберу свои вещи и на работу съезжу. Ничего вчера не успела.
— Ну, точно тронулась, — сокрушённо покачала мама головой. — Куда ты пойдёшь? Какие вещи? Да он тебя запрёт там и не выпустит, пока не убьёт.
— Нет, мам, — уверенно покачала Лера головой. — Он меня больше и пальцем не тронет. Ему было очень больно, вот он и сорвался. Мне жаль, что так вышло. И Артёма жаль. Но он сильный, он справится.
Мама покачала головой.
— И всё же одну я тебя не пущу. И Витьке ещё позвоню.
Пусть с нами сходит. А лучше сама я с ним схожу, а ты дома побудь.
— О, господи! Мама! — Лера села на своё привычное место за столом, опёрлась затылком о стену. — Очень умно. Витьку ещё на него натрави. Ему и так плохо. А мы сейчас целое народное ополчение соберём, чтобы мои вещи забрать.
— И соберём, — поставила мама на стол сковороду. — Нечего руки распускать. Пусть вон с равными себе кулаками машет. Я выяснять не буду, что там промеж вас произошло. Но его теперь вовек не прощу.
И мамаше его полоумной скажу всё, что я о нём думаю. Вырастила ублюдка, так пусть знает.
— Представляю, как обрадуется Татьяна Петровна тому, что мы разводимся, — усмехнулась Лера и снова потрогала губу. — А если честно — к чёрту их всех! У меня такое чувство, словно я из темницы вырвалась. Из плена. Из оков. Пусть он сорвался, но ты его не трогай. Ему и так сейчас тяжело. Он и сам себя не простит за то, что сделал. И мои раны заживут. А вот его — я сомневаюсь.
