Коридоры в здании довольно широкие, и ей удалось незаметно прошмыгнуть у Жарова за спиной. Обогнав его, она быстрым шагом направилась к бюро переводов. Уже потянула руку к двери, когда услышала резкий возглас Жарова:
— Что ты тут делаешь?
— Работаю! — гордо заявила.
— В моей фирме?!
В эту самую секунду сердце Адель ухнуло и забилось с утроенной силой. Она уставилась на Глеба круглыми глазами и строго прошипела:
— Это не может быть твоя фирма! Здесь главный — Матвей Павлович!
Жаров несколько раз выразительно вздохнул и произнес громоподобным тоном:"
"— Это мой деловой партнер! Я совладелец! Так ты устроилась в Super Lingva?!
— К моему великому сожалению… — ответила Адель похоронным тоном.
Жаров от ее слов, кажется, онемел, остолбенел и вообще потерял связь с реальным миром.
Воспользовавшись его ступором, Адель проскользнула в офис и стремглав бросилась в кабинет, где уже трудились остальные переводчики.
Ни с кем не здороваясь, села за свое место и принялась мысленно прощаться со столь желанными весенними сапожками, вкусной едой, которую собиралась купить на зарплату.
Вряд ли Жаров ей что-то заплатит… Даже то, что заработала, не говоря уж об обещанном окладе.
«Уволит… Как пить дать уволит!»
Глава 11. Что у Велесова на уме?
Велесов давно сидел у себя в офисе в магазине.
Давно должен был погрузиться в работу.
Давно обязан прекратить прокручивать в голове утреннюю встречу с ней… но всё никак!
Максим ожидал от Адель чего угодно, только не пофигизма, который она так нагло продемонстрировала.
Что вчера, что сегодня она просто развернулась и ушла от него.
«И это любящая женщина, с которой я прожил почти пять лет?!»
Он-то думал, она страдает. Не то чтобы желал намеренно причинить ей как можно больше боли, нет… Но ведь жена должна была страдать! Она же его любила. Или нет?
Да, он хотел, чтобы Адель исчезла из его жизни. Тихо-мирно, без скандалов. Растворилась бы в Краснодаре и не показывала носа, приняла тот факт, что больше ему не нужна.
Да он этого хотел… Но по факту даже не надеялся, что всё так и будет.
Ждал скандалов, упреков, бабских слёз, ругани, а эта фигова интеллигентка даже на это оказалась неспособна. Тихо ушла после одного лишь разговора.
«Ишь ты, гордячка!» — рычал он про себя.
Неужели переломилась бы, если бы хоть раз при нем всплакнула? Нормальная баба слезами бы умылась, на коленях умоляла не прогонять, пожалеть… А она что? Взяла и просто так ушла!
Не того он ожидал, совсем не того.
