Подкарауливать Адель было одним из его любимых развлечений.
Теперь, как и восемь лет назад, его сердце пустилось в бешеный галоп, едва почувствовал ее приближение. Да, да, он нередко ее чувствовал, мог предугадать появление прекрасного Воробушка. Теперь тоже в буквальном смысле учуял за секунду до того, как она появилась в коридоре.
Глеб уперся спиной в стену прямо у двери в Super Lingva, наблюдал за тем, как Сафронова приближалась к нему крошечными шажками. При этом усиленно делала вид, что начальника не замечала.
В школе он бы обозвал ее как-нибудь пообиднее, чтобы взбодрилась, взглянула на него хоть разок. Теперь же ему доступна роскошь просто с ней поздороваться без ущерба для репутации.
— Привет! — проговорил он хрипло.
Ожидал увидеть вежливый кивок, однако… прямо как в школе она полоснула по нему таким выразительным взглядом, что сердце пропустило пару ударов.
Сколько же ненависти в ее темно-синих глазах, сколько неприязни! Будто Глеб — какой-нибудь сверхопасный террорист, лишивший жизни всю ее семью, заодно державший саму Адель в подвале и истязавший несколько месяцев к ряду.
Прошла молча, даже не попыталась поздороваться в ответ.
«Маленькая хамка!» — мысленно Глеб схватил ее за плечи и пару раз хорошенько встряхнул.
Подростком он радовался любому вниманию Воробушка, пусть негативному, неважно, главное — сильному. Он был всеяден. Однако за последние недели разбаловался — улыбку ему подавай, а от ее негатива передергивало, выворачивало душу наизнанку. Хотелось нежности, ласки… приязни, мать ее так растак.
"
"«Ты — моральный урод! Тебя же невозможно любить!» — частенько твердила ему мать, когда Глеб что-нибудь вытворял, а в неприятности он влипал мастерски.
И вот когда Адель на него так смотрела, где-то внутри просыпался червяк ненависти к самому себе. Просыпался и твердил как попугай: «Мама права, ты, паршивец, любви недостоин!»
Назло матери и всему миру в целом Глеб менял девчонок как перчатки после того, как окончил школу. Привлекательная внешность и сильный характер гарантировали ему успех.
Жаров доказывал себе, что раз пользовался спросом у противоположного пола, то достаточно хорош. За ним бегали многие, даже дрались из-за него. Да что там, до сих пор бегают. Но вот любили ли? Хоть одна… Жаров ни разу ни с кем так близко не сошелся, чтобы проверить. Убеждал себя, что ему это не нужно, что и без того хорошо, а если честно — боялся выяснить, что ни в чьем сердце любви зародить так и не смог.
