Дерзишь, темненькая моя?! (СИ)

— Ну да, признаться, все произошедшее - это вообще чисто моя вина, но все равно скажу, что ты слишком много на себя берешь. Да, мы женщины, но у нас своя голова на плечах. Не нужно нас в пеленки мотать и с ложечки кормить. Малика знала, что делала, она посчитала, что твоя жизнь важнее. К тому же мы видели за спиной того одержимого Этьера и понимали, что он не допустит, чтобы кто-то пострадал. Не считай нас за дурочек, Жеан. Малика выскочила и отвлекла потому, как знала, что за ее спиной стою я. А я не побоялась наслать проклятия на врага, потому как видела Этьера и верила в него.

Жеан странно посмотрел на меня и наконец улыбнулся, сунув собаке, которая вообще проигнорировала мое появление, очередной кусок сдобы...

— Хорошая ты девочка, Рояна, — тихо выдохнул он.

— Ага, — согласилась я с похвалой, — только вспомни это, когда вылезут некоторые подробности этого инцидента.

— Что-то начудила? — догадался он.

— Это если мягко выразиться, — я улыбнулась искренне и даже хлопнула глазками. — Извинись перед Маликой и скажи, что гордишься.

— Если я извинюсь первым, то признаю, что она вправе рисковать собой.

Вот она мужская логика.

— Да не смеши ты ведьм. Можно подумать, что если не извинишься, то она прямо таки ни разу больше собой ради тебя не рискнет, — хмыкнула я. — Ты правда в это веришь? Серьезно, ведун?!

— Все равно я считаю, что она неправа, — не сдавался Жеан, — я старше ее на добрый десяток лет.

— А она, вот вся такая нехорошая, любит тебя, пня старого, и гордо принимает удар на себя, пока ты там песок с себя стряхиваешь, — съязвила я, глядя на него в упор.

Ведун высокомерно хмыкнул и поджал губы. Кажись, крыть ему было нечем, я таки потопталась на раненой непониманием душе.

— Иногда ты меня поражаешь, Рояна. Ты дальше носа своего не видишь, когда дело касается тебя лично, но становишься такой мудрой, когда суешься в дела других, — припечатал меня ведун.

Перекинув свою белоснежную толстую косу через плечо, Жеан встал и взял Зюзю подмышку.

— Ты куда это? — не поняла я.

— Старый пень пошел просить прощения. Кто-то же должен быть мудрее!

— А Зюзя?

— Суну Малике в руки, чтобы гладила его и успокаивалась, и вообще она при нем голоса повышать не станет. Побоится расстроить психику малышу.